- Спят, - рассмеялась она. «Дитя здоровое, красивое, пойдем в горницу-то, посмотришь».
Она приоткрыла дверь и, приложив палец к губам, указала Федору на колыбель. Дитя спало,
и лицо его странно напомнило Федору цветок – такое нежное оно было в свете июньского
утра.
Федор взял на руки младенца. Девочка открыла глаза и внимательно посмотрела на отца —
в младенческой, невинной их синеве боярин вдруг увидел что-то совсем не детское —
новорожденная глядела на него прямо и даже как-то дерзко. Она была маленькая, но
крепкая, с круглой красивой головкой, покрытой длинными волосами.
- Как назовем-то дитя богоданное? - Федор посмотрел на Феодосию, что, проснувшись,
полулежала на вышитых подушках. Ее тонкое северное лицо озарилось улыбкой, и она,
одним быстрым движением, поднявшись на ноги, встала рядом с мужем. Федор обнял ее за
плечи и поцеловал в прохладный висок.
- Марфа, - твердо сказала Феодосия. «Как мать, мою, а ту в честь Марфы Борецкой
назвали».
Федор подавил тяжелый вздох. Только такая упрямица, как его жена, могла назвать
невинного ребенка в честь страшной посадницы Марфы, грозы московских царей, столпа так
до конца и не убиенного вольного новгородского духа.
-Марфа. Марфа Вельяминова, - произнес он, будто пробуя имя на вкус. Он поднес ребенка к
распахнутому на реку окну. Грозовые тучи ушли, и весь город внизу был рассветный,
розовый, золотистый, уже просыпающийся, звенящий колоколами, единственный такой на
свете.
- Смотри, Марфа, это Москва! - сказал Федор, сглатывая комок в горле.
Лучи солнца упали дочери на голову, и Феодосия с Федором восхищенно увидели, как
засветились ее волосы — чистой, роскошной бронзой.
Часть вторая
Москва, лето 1553 года.
- Тихо, спит еще батюшка твой, Марфуша, не мешай ему, - услышал Федор Вельяминов
ласковый голос жены
- Не ‘пит! Тятя не ‘пит! – раздался звонкий голосок Марфы. «У тяти аменины, он ‘пать не
будет в праздник!
- Пусти ее, Федосья, - улыбнулся Федор. «Куда уж спать с таким шумом!»
Дверь отворилась, и Марфа молниеносно в нее прошмыгнула, сразу забравшись на
постель.
- Проздравляю тебя, тятенька, с днем агела! – сказала она, потянув – довольно сильно, -
Федора за волосы.
- А подарочек ты мне принесла, боярышня? – нежно спросил Федор и чуть пощекотал дочку
под ребрами.
Марфа, - как всегда, - сразу скисла от смеха и завалилась отцу под бок.
- Да уж пыхтела неделю, старалась, делала, - улыбнулась Феодосия, присев на постель. «За
трапезой отдаст». Федор покосился на Марфу и пощекотал ее еще – посильнее.
Пока девочка хохотала, Федор перегнулся через нее и быстро поцеловал жену, шепнув:
«Мало мне вчерашнего подарения твоего, Федосья, - еще хочу!»
- Не целуй маменьку! – раздался снизу требовательный голос. «Маменьку только мне можно
целовати!»
- Ох, и жадина ты, боярышня! – Федор ловко поднял дочь за ноги и потряс. «Вот сейчас-то я
всю жадность из тебя и вытрясу, ни капельки не останется».
Бронзовые кудри Марфы растрепались, щеки раскраснелись, Федор прижал ее к себе одной
рукой, а второй – привлек к себе Феодосию.
- Маменьку я твою целую, Марфа, потому как люблю ее, - серьезно сказал Федор. «Ты ж
тоже и меня целуешь, и ее, правда, ведь?»
Вместо ответа Марфа обхватила ручками – сколь хватило их, - обоих родителей, и
прижалась к ним. «Это потому что я тебя, тятенька, и тебя, маменька, люблю уж не могу
как!» - сказала она.
Федор поцеловал дочь в мягкие волосы и почувствовал, как совсем рядом с его большим
сердцем бьется ее маленькое сердечко.
- А не хочешь ли ты, Марфуша, проверить, что там, в поварне заради именин моих
готовится? – спросил ее Федор и подмигнул Феодосии.
- А пряника можно? – спросила Марфа у матери.
- Ну, заради дня ангела-то батюшкиного можно, - рассмеялась Федосья. «Беги на поварню к
Василисе, Марфуша, скажи ей, что тятенька с маменькой разрешили».
Крохотные сафьяновые башмачки затопали по полу опочивальни, дверь заскрипела и
Марфа – в вихре кудрей и развевающемся сарафане, скатилась вниз по лестнице.
- Не хочешь ли ты, Федосья Никитична, дверь закрыть, заради мужниных-то именин? –
усмешливо спросил ее Федор.
Боярыня заперла дверь и вернулась к мужу. «Так вот, Федосья, - сказал ей Федор с
нарочитой строгостью, - не была ты вчера щедра на подарок-то, не хочешь ли исправить
это?»
- Дак уж не знаю, как тебе и угодить, - скромно потупила глаза Федосья. «Ты прикажи только,
боярин, я уж постараюсь».
- Постараешься, Федосья, ой, как постараешься, - сказал Федор, расстегивая на жене
домашний сарафан. «Так постараешься, что еще запросишь. А я ведь, Федосья, не как ты –
на ласки не скуплюсь, так ведь?»
- Так, - изнемогающим голосом протянула боярыня. «Ты поучи меня, боярин, поначаль как
следует, чтоб в следующий раз я податливей была».
- Я тебя сейчас так поучу, что ты у меня как шелковая будешь, - прошептал ей Федор. «Что
сейчас, что потом, - как шелковая, поняла, Федосья?»
Марфуша заглянула в дверь поварни. Ключница Василиса хлопотала над огромным
блюдом, где лежали саженные осетры.
- Тятенька с маменькой разрешили пряника, - выпалила Марфа, подбегая к Василисе.
«Маменька ‘казала что заради аменин можно!»
