такими вещами заниматься не будет, в этом и заминка. А на шлюх и трактирных девок он и
внимания не обращает, этот испанец. Или он француз? В общем, откуда-то оттуда.
- Тогда, - спокойно предложила подруга,- можно его убить.
- Он очень недоверчив,- Шарлотта помедлила. «Но мы думаем об этом, уже давно. Ему
недолго жить осталось, поверь мне».
- Милые дамы, дорогое потомство – обедать, - позвал Вильгельм, распахивая двери.
- Смотри, улыбается,- Шарлотта подтолкнула Марту. «Значит,- все же его взяла».
Амстердам
- Смотри, с этим осторожней, - сказал Давид. «Ты в перчатках?».
- Не первый день, - Эстер улыбнулась и подняла руки.
- Второй месяц всего лишь, не заносись, дорогая, - пробурчал Давид. Он медленно,
аккуратно толок что-то в маленькой каменной ступке.
- Как пахнет вкусно! – повела носом Эстер.
-Вкусно, но смертельно. Ты знаешь, что на каждом обычном миндальном дереве попадается
несколько горьких плодов? – Давид потянулся за фаянсовой чашкой, в которой его жена
смешивала нарезанный корень аконита и кору тиса.
- Еще мельче, - попросил он.
- Есть же, кажется, и просто горький миндаль, да? – жена сморщила лоб и опять взялась за
нож.
-Да, но люди часто не отличают по виду один миндаль от другого. Расскажи-ка мне, если
человек отравился аконитом, что надо делать? – спросил Кардозо.
- Дать уксуса или вина, и немедленно - рвотного, - вздохнула жена. «Если не поздно,
конечно. Для кого мы это делаем?».
- Для заказчика, - сухо ответил ей муж. «Чем меньше мы знаем, тем лучше».
- А чем мы будем заниматься в Новом Свете? – все не отставала девушка.
- Я буду работать, а ты – сидеть дома, - Давид взял мышьяк и смешал его с миндалем. «Как
получают мышьяк, кстати?».
- Альберт Великий нагревал аурипигмент с мылом, - отбарабанила жена. «А почему я не
могу работать? Вместе с тобой?».
- Потому что, дорогая моя, - вздохнул Давид,- там и так опасно, незачем тебе в это лезть.
Опять же, если у нас дети появятся…»
Жена покраснела и отставила чашку. «Держи. Теперь что?».
- Теперь дай мне негашеную известь, - вон в той большой банке, и смотри – Давид подозвал
ее поближе.
Паста была зеленовато-серого цвета. «Отлично, - прищурился мужчина, - осталось добавить
меда, - для вкуса, и толченого стекла».
- Чтобы появились рези в желудке? – нахмурилась Эстер. «Все равно, я не понимаю –
почему я не могу работать дома, я ведь и так тебе помогаю. Делать снадобья для лечения,
например».
- Или яды, - хмыкнул мужчина. «Ну вот, - он разогнулся, - все готово. Теперь пусть подсохнет
немного, и проверим».
- Человек себя будет плохо чувствовать, - тихо сказала Эстер. «У него будет болеть живот,
его будет немного подташнивать – как будто он съел что-то несвежее, может кружиться
голова. Потом начнутся острые боли, рвота, понос, он будет бредить, потеряет рассудок и
умрет».
- Правильно. Отравление пищей – частое дело. Один аконит – слишком явственная и
быстрая смерть, один мышьяк – слишком долгая. Прекрасное, прекрасное сочетание, -
Давид налил в бокал вина и отщипнул кусочек смеси. «Растворяется отлично, и почти не
пахнет. Тем более если вино будет с пряностями».
- А на вкус? – шутливо спросила Эстер.
- Те, кто пробовал, утверждали, что неплохо. Пока еще могли говорить, конечно, - Давид
скатал из пасты небольшой шарик и проколол его толстой иглой.
- Это зачем? – поинтересовалась жена.
- Заказчик просил, чтобы получилась бусина. Ну, из тех, что на одежду пришивают. Давай тут
уберемся, - поднялся Давид, - и погуляем. Незачем долго этой дрянью дышать.
На Амстеле пахло близким морем и булками из пекарен.
- Это ты в Падуе научился снадобья составлять? – спросила Эстер, взяв его под руку.
-И там тоже, - Давид смотрел вперед, на сияющее пространство льда перед ними. «Там, в
Болонье, и в других местах», - он вдруг улыбнулся.
В ботаническом саду университета было душно, июльское солнце заливало дорожки
беспощадным жаром, вокруг гудели пчелы.
- Universa universis patavina libertas , «Свобода Падуи, всеобщая и для всех», - неприметный
мужчина с блекло-голубыми глазами помолчал.
-Я смотрю, дон Давид, на свободу исследований девиз вашего университета не
распространяется. Инквизиция вам уже в затылок дышит – мало того, что вы еврей, да еще и
над трупами христиан глумитесь, режете их, потрошите – якобы во имя науки. Тут недалеко
и до обычных обвинений – кровь младенцев, ну, дальше понятно.
- Что вам надо? - угрюмо спросил Кардозо.
- Я тут разговаривал кое с кем, - мужчина легко наклонился и сорвал цветок. «Лютик, - он
помолчал, - вроде и невинная вещь, а корень его – смертелен. Ну, вы и сами знаете, - вы же
не только врач, вы же еще и алхимик».
- За философским камнем – это не ко мне, - резко сказал Давид. «Я в эти басни не верю, и
вам не советую».
- Ах, дорогой мой дон Давид, - мужчина понюхал цветок, - в жизни есть более интересные и
прибыльные вещи, чем кормить наивных монархов сказками о получении золота из дерьма.
Так вот, сэр Фрэнсис Уолсингем, - тоже здешний выпускник, английский посол во Франции, -
вас очень рекомендовал. Я еще и с вашими учителями словом перемолвился – все
