«Куда мне, неграмотной норвежке, сонеты на французском сочинять», - вспомнил он, и чуть
слышно сказал: «Ох, Анна, Анна, за что ж ты меня так?».
Ворон свернул бумагу, и было хотел разорвать ее, но, помедлив, бережно положил обратно.
С востока дул устойчивый, ровный ветер, и он подумал, что вот бы – и весь путь так. «Дома
надо чаще с мальчиками верховой ездой заниматься. И мишени велю поставить, -
постреляем. Посижу еще с детьми, научу их по картам ориентироваться. И все – теперь
подольше буду в семье, - хоть без моря мне не жизнь, но они-то, любимые мои, - на берегу».
-«И дитя еще новое, - подумал Степан и улыбнулся. «Интересно, кто. Хорошо бы дочка. Ну,
или сын еще один – тоже хорошо»
-Хочу домой, - вдруг тихо проговорил Ворон, глядя на то, как тает в снежном, холодном
тумане Берген. «Хочу домой».
Часть четырнадцатая
Лондон, январь 1578.
Марфа отложила счетные книги и потерла поясницу.
-Маша, а ты корову не хочешь завести? – вдруг спросила женщина. «Дороговато нам молоко-
то обходится, на пятерых детей»
Невестка оторвалась от пеленок, что она подрубала, и вздохнула: «А сено? Тут же не
ферма, тут господский дом. И ставить ее некуда будет, не на конюшню же».
-Да, - согласилась Марфа, - ей тут и пастись негде. А жаль, так бы и масло свое сбивали, и
сыр бы делали - ты ж говорила, что умеешь».
-Умею, - Маша вдруг отложила иголку и потерла руками опухшие, красные глаза. «Устала я
что-то, так бы лечь и заснуть прямо сейчас. Еще у Лизы зубы опять режутся, ты хоть полночи
с ней и сидела, а с утра она опять раскапризничалась».
-Я тебе скажу, - Марфа погрызла перо, - нам грех жаловаться. У нас пятеро на двоих, а
некоторые одни с таким приплодом и ничего – справляются. Да и Тео уже большая девочка,
помогает все же. А все равно, - вот так сидишь днями над всем этим, - она обвела рукой
стол, где были разложены бумаги, - и даже прогуляться забываешь».
-Давай-ка, я отнесу, - она встала и подхватила стопку белья.
-Хоть по лестнице поднимусь, - Марфа поцеловала Машу в щеку. «А ты и так с детьми
возилась, пока я спала. Посиди, отдохни».
Марфа зашла в опочивальни, и, что-то напевая, принялась убирать белье.
-Простое-то какое, - как всегда, хмыкнула она, рассматривая Машины рубашки – из гладкого,
серого льна, сравнивая их со своими вещами, – тонкими, шелковыми.
Рука натолкнулась на что-то в глубине ящика. Марфа вытащила маленький томик,
обернутый во что-то невесомое, белоснежное. Это была сорочка,- короткая, брюссельского
кружева, с глубоким вырезом, - а книгой оказалось итальянское издание «Декамерона»
Бокаччо.
-Пуритане, - усмехнулась Марфа. «Надо же, я и не знала, что Маша по-итальянски читает».
-Поехали вместе в Лондон, - Петя погладил по голове жену. Она зевнула и пристроилась
удобнее у него на плече. Лиза сопела где-то между ними. Тео лежала на животе в высокой
траве, и, болтая ногами, что-то писала, изредка кусая перо. Мальчишки убежали на реку.
-Тебе потом – в Дельфт, мне – в Брюссель, давай отдохнем перед работой, - он стал
целовать Марфу, едва касаясь губами ее нежной шеи.
-Как? – смешливо спросила она.
-А вот приезжай завтра вечером в городской дом, - и узнаешь, как, - он осторожно передал
ей Лизу и поднялся, сдерживая улыбку.
В опочивальне усадьбы Клюге ее ждало белое вино - ящик. «Пока не арестовали Симмонса,
- сказал Петька лениво, - нам с тобой, дорогая, нельзя появляться вместе в городе. Так что
придется посидеть тут – ну тебе, конечно».
-Посидеть? – она подняла брови. «И почему только мне?».
-Ну, не только посидеть, - он откинулся на подушки. «А тебе – потому что я с утра буду
бегать на рынок за едой – чтобы ты могла позавтракать в постели. Вот, держи», - он достал
что-то из-за спины и кинул ей.
Волна кружев накрыла ей руки, и Марфа тихо сказала: «Отвернись».
Потом Марфа покосилась на разорванную, валяющуюся на полу рубашку, и сказала одними
губами: «Стоило надевать».
-Очень даже стоило, - Петька потянулся и вынул что-то из-под кровати. «Смотри».
Марфа ахнула. «Их же все сожгли, оба тиража. Вероника мне показывала венецианское
издание, подпольное. Но это же, - она кивнула на книгу,- настоящее?
-Самое что ни на есть, - ухмыльнулся Петька. «Хорошо иметь друга со связями в Коллегии
Кардиналов. Я вообще эту книжку дону Хуану везу, но, думаю, он не обидится, если мы
немного почитаем».
-Мне вот это нравится, - сказала Марфа, указывая на одну из гравюр.
-Да я уже понял, - Петя поцеловал ее и сказал: «Давай, послушай, в венецианском издании-
то стихи с ошибками все же, не то, что в этом».
Погляди: он жадно ее сажает,
От любви растаять вот-вот готовый,
И, уставший, отдыха он не знает;
Ибо этот способ – такой суровый –
Торопливо кончить не дозволяет,
Лишь рождает в них этот трепет новый –
Сердца радостью наполняет.
И в безмерном счастье, что теснит дыханье,
Пусть бежит по венам страсти полыханье.
-Можно повторить, - предложила Марфа.
-Стихи? - Петя усмехнулся и взглянул на нее: «Да нет, я уж вижу, что не стихи».
Он легко поднял жену на руки и прижал к стене опочивальни. «Сейчас ведь закричу», -
шепнула Марфа.
-И очень хорошо, - ответил ей муж. «Я уж постараюсь, дорогая, чтобы ты у меня голос
