Степан стал медленно развязывать шнуровку на ее платье, - темном, с искусно вышитой
вставкой на груди.
-Как эта штука называется, платье твое? – спросил он, прикасаясь губами к ее затылку –
льняные косы были покрыты белым чепцом, - «словно как у жены», - внезапно понял Степан.
-Бунад, я же говорила тебе, ну и память – ровно сито, - рассмеялась Анна. Она сидела у него
на коленях – с ногами, такая она была крохотная. Женщина повернулась, и он увидел улыбку
в синих глазах.
- А это потому, что я тебя весь день ждал, наконец, дождался, и больше ни о чем другом
думать не могу, - он закончил со шнуровкой и стал снимать с нее чепец.
-И ты целый день ничего не делал? – строго посмотрела она на Степана.
Вместо ответа он просунул руку в воротник. «Чувствуешь, какие мозоли? Лодки я почти все в
порядок привел, на сеновале балки подправил – теперь не обвалится твоим работникам на
головы. А ты вот, Анна, - рука поползла ниже, - приехала, и сидишь тут. Я с фьорда только
недавно вернулся, поесть мне принеси».
Она рассмеялась. «Что-то я смотрю, ты сам не знаешь, чего больше хочешь», - женщина
чуть поерзала у него на коленях.
-А ну на кухню быстро, - сурово сказал Ворон. «Не покормишь – сама потом жалеть будешь».
Она принесла рагу из баранины с капустой в глиняном горшке, кровяной колбасы, и свежего,
только из печи хлеба.
-Вот теперь другое дело, - Степан посадил ее обратно на колени. «И сама бери ложку, -
болтаешься по горам, проголодалась, небось».
Познакомиться с ней было легко – у английского капитана, пришедшего в Берген на торговом
барке, были рекомендательные письма к ее родственнику, наместнику датского короля в
провинции.
-Моя кузина, Анна Трондсен, - сказал тот, подводя к ней Степана перед обедом. Маленькая,
словно ребенок, стройная женщина – в простом, закрытом темном платье, с таким же
скромным передником, присела и вскинула глаза. Они были синие, огромные, в неожиданно
черных, длинных ресницах.
За трапезой говорили о политике – сюда, в дальний угол Европы, новости доходили
медленно, норвежцы и датчане были больше обеспокоены своей враждой со шведами и
Ливонской войной, которая все не затухала.
Анна больше слушала, а когда говорила – то голос у нее был звонкий и решительный, и
видно было, что она привыкла к тому, чтобы ей подчинялись.
-Надолго вы здесь? – спросила она Степана, когда он налил ей вина.
-Зависит от погрузки. Пока сушеную рыбу с севера вашего привезут, еще месяц пройдет, так,
что придется мне посидеть в Бергене, - ответил он. «Слышал я, что у вас тут в округе
красиво».
-Да, - ответила она, - в Хардангер-фьорде много водопадов, да и горы там высокие, зимой
только на лодке можно пробраться в тамошние места. У меня там имение есть, за
перевалом.
-Не замерзают ваши заливы? – он удивился, вспомнив скованные льдом реки на
Ньюфаундленде.
-Тут же море теплое, да и фьорды не глубокие, мы под них на веслах ходим. Хотите, прокачу
вас, я как раз в имение собираюсь. Раз уж вам нечего делать, - ехидно заметила норвежка.
-Ну прокатите, - испытующе посмотрел на нее Ворон.
Она гребла быстро и ловко. Вокруг, окружая зеркальную воду фьорда, поднимались горы –
листва с деревьев уже почти облетела, черная зелень елей карабкалась вверх по склонам,
рыжий мох покрывал серые, острые скалы.
«Хорошо тут как», - вдруг подумал Степан. «Тихо, спокойно». Анна раскраснелась, на потный
лоб из-под шерстяного, темного чепца упала прядка светлых волос.
-Дайте-ка, - сказал Степан грубовато. «Я уж вижу, что с лодкой вы умеете управляться».
-И не только с лодкой, - женщина опустила весла и вытерла рукавом плаща пот. Течение
медленно несло их вдаль – там был слышен глухой звук водопада.
-А с чем еще? – он посмотрел в синие, будто вода фьорда, глаза. «Куда грести-то?» -
спросил Степан.
Она улыбнулась. «Да со многим умею, хозяйство у меня большое, а живу я одна, вот уж,
сколько лет – так что приходится и мужскими делами заниматься. А грести вон туда, - она
показала на кучку темных строений над обрывом, - то моя усадьба».
Он вытащил лодку на камни и неодобрительно посмотрел вокруг: «Что ж вы так их на берегу
оставляете? У вас тут дождливо, зимой – морозно, хоть лодки ваши из хорошего дерева
сделаны, но не след их под открытым небом хранить. Сарай надо построить».
-Ну вот и постройте, - она, не поворачиваясь, стала подниматься по тропинке вверх, к домам.
Степан проводил глазами ее прямую, узкую спину, и ехидно крикнул вслед: «Вы хоть
покормите меня сначала, хозяйка!»
Сейчас, прижимая Анну к себе, он вдруг улыбнулся.
-Чего хохочешь? – подозрительно спросила она, грея в руках кубок.
-Да вспомнил, как ты в первую ночь меня на сеновал спать услала, - он почувствовал совсем
рядом ее тепло и блаженно закрыл глаза. «А мне там зябко было, между прочим. Ты же тут у
камина нежилась, дрянная».
-Ничего, - она усмехнулась, - потерпел же.
-Да уж так потерпел, что потом, как в горы поехали, сама помнишь, что было, - он взял у
Анны кубок и отпил.
-У тебя свое есть! – возмутилась женщина.
-Из твоего вкуснее, - шепнул Степан. «У тебя вообще все вкуснее, elskede».
Анна покраснела. «Надо же, запомнил».
