-Так в третий раз он начал, говоря.
«Там, - продолжал он мне, благоречивый, -
Я так окреп, господень труд творя,
Кто, добавляя к пище сок оливы,
Легко сносил жары и холода,
Духовным созерцанием счастливый».
Он внезапно, до боли, до крови, прокусил губы, и стиснул в руке розарий. Наставник
поднялся с колен и мягко кашлянул – пора было идти работать.
По дороге он выпил колодезной воды, и взял с подноса, выставленного в галерее, кусок
хлеба – такая же трапеза подавалась и вечером, и только по праздникам к ней добавляли
немного овощей.
Монах немного постоял, чуть ежась от утреннего холодка, что проникал под власяницу и
белоснежную рясу с капюшоном, чтобы была надета поверх нее. Солнце едва золотило
вершины гор, здесь, в узкой, еще мрачной долине было сыро, и зелень лесов была укутана в
мокрый, клочковатый туман.
«Сначала – огород», - вздохнул он. Каждый клочок земли тут был отвоеван у горы с боем,
еще во времена святого Петра Дамиани, самого известного из здешних отшельников. Монах
провозился с грядками до полудня, шепча про себя Псалмы, и только смывая грязь с рук,
вглядываясь в тропинку, что вилась вверх к воротам аббатства, он увидел на ней знакомую
фигуру.
Они обнялись – отшельник и отец Уильям Аллен.
-А ты тут окреп, - сказал Аллен, рассматривая высокого, широкоплечего монаха. «Ну
конечно, свежий воздух, физический труд, пост и молитва. В Дуэ ты выглядел менее
здоровым, дружище. Помнишь, я же тебя еще там уговаривал сан принять, - Аллен
улыбнулся.
Монах провел его в библиотеку. Было тихо и прохладно, в раскрытые на галерею окна
вливался запах хвои, смешиваясь с ароматами чернил и книжной пыли.
-Следующим летом тебя рукоположат, вопрос решенный, - сказал Аллен, усаживаясь. «Я
смотрю, ты «Сумму Теологии» читаешь, готовишься».
Красивые губы монаха чуть улыбнулись, и он глубже надвинул на лицо капюшон. «Его
Святейшество тебя предполагает в Новый Свет послать, - небрежно сказал Аллен. «Так что
в январе ты отсюда поедешь в Испанию, подучишь язык немного, - к тому времени твой обет
закончится, не так ли?
Монах кивнул.
-Ну вот, - Аллен хотел было откинуться назад, но вовремя вспомнил, что сидит на грубой
деревянной скамье без спинки. «В Мадриде рукоположат тебя, у иезуитов, и летом
отплывешь из Кадиса».
Длинные ресницы монаха опустились и он сцепил смуглые, изящные пальцы.
-А в Ирландию нам тебя отправить не разрешили, - кисло сказал отец Уильям, - впрочем,
там пока такой позор получается, что лучше и не рассказывать. Не слышал ты? Да откуда, -
ответил сам себе Аллен, - вы же тут на горе сидите, в полном одиночестве.
Монах со значением взглянул на уже опускающееся над горизонтом солнце. «Ну, не буду
отвлекать тебя, - заторопился Аллен, - я в Урбино еду, в университет, лекции читать, и не
мог тебя не навестить. Когда еще увидимся».
Он перекрестил товарища и вдруг сказал: «А все же я рад, что ты решился. Знаешь, как Его
Святейшество говорит: «Нам не хватает умных и надежных людей». Так что смотри, может,
и кардиналом еще станешь».
Монах проводил Аллена до ворот и помахал ему на прощанье. Уже спускаясь вниз,
священник вдруг обернулся и увидел, что монах сбросил капюшон. Темные, чуть тронутые
сединой волосы шевелил легкий ветер, простой медный крест на шее сверкал в лучах
раннего заката.
-Храни тебя Господь, - пробормотал Аллен.
Монах закрыл тяжелые ворота и, оглянувшись, прошел в церковь. Там было пусто, горело
всего лишь несколько свечей. Он опустился на колени и, уронив голову на скрещенные руки,
долго стоял так – не двигаясь, только перебирая розарий.
Пролог
Венеция, осень 1578 года
Темноволосый, голубоглазый мальчик проснулся и несколько мгновений лежал,
рассматривая потолок. Потолок был старый, знакомый – за время сна ничего не изменилось.
Он потянулся, - томно, - зевнул, и поднялся в своей колыбели. Мамы рядом не было, но
пахло ее запахом – что-то холодное, щекочущее ноздри, сладкое.
Мальчик чихнул и позвал: «Мама!»
Она тут же появилась на пороге детской, и мальчик улыбнулся, протянув к ней руки.
-Счастье мое! – мама склонилась над кроваткой и потерлась щекой – мягкой, теплой, о его
щеку. «Выспался, мой птенчик?»
-Ага, - он кивнул и залез к ней на руки. Холодным, сладким, приятным запахло еще сильнее.
«Папы нет?», - спросил мальчик, прижимаясь лицом к плечу матери.
-Скоро приедет, - вздохнула она, неся его в гостиную. Мальчик оглянулся вокруг и спросил,
указывая на закрытую холстом мебель: «Почему?».
Мать устроилась в большом кресле, умостив его на коленях. «Потому что мы едем к папе», -
сказала она серьезно. «В Лондон».
-Лондон? – мальчик склонил голову, прислушиваясь к знакомым звукам. «Венеция нет?» -
спросил он, немного грустно.
-Мы будем приезжать в гости, - мать пощекотала его, и мальчик залился смехом. «В Лондоне
река, - сказал он, - как тут».
-Правильно, мой хороший, - улыбнулась мать, и ребенок вдруг сказал, глядя на нее: «Ты
красивая, как Венеция».
-Милый мой, - в уголке карего глаза вдруг показалась маленькая слезинка. «Как же я тебя
люблю!» - прошептала она.
-Есть, - вдруг сказал мальчик. «Есть хочу!».
