-Римляне, - Джордано улыбнулся, - называли ее «Веспер». Она и с утра появляется тоже, до
времен Пифагора думали, что это два разных небесных тела. Но это не звезда, нет.
-А что же? – золотистые брови чуть нахмурились. «Разве в небе есть что-то еще кроме
звезд?».
Бруно посмотрел на багровую полосу заката над черепичными крышами и вдруг легко
вздохнул: «Нет, синьора Констанца, это планета. Такая, как наша».
«А я и не знал, что можно так широко распахнуть ресницы»,- про себя усмехнулся Джордано,
глядя на девушку.
-Как Луна? – девушка указала на тонкий, едва заметный серпик.
-Нет, Луна – это наш спутник. Она рядом с Землей и вращается вокруг нее. Поэтому,
например, на море бывают приливы и отливы, - Джордано с удивлением заметил, что
Констанца краснеет. «Ну, и еще кое-что, оно тоже зависит от движения Луны», - смешливо
сказал он, видя, как зарделась девушка.
-А эта планета, - он указал на горизонт, - значительно дальше от нас.
-И она тоже вращается вокруг Земли, как Солнце? – тихо спросила Констанца.
-А кто это вам сказал, что Солнце вращается вокруг Земли? – рассмеялся Джордано.
-Все знают, - она опустила голову и стала перебирать жемчужины в своем ожерелье.
-Как раз наоборот, - он стоял совсем рядом с ней и видел завитки волос над освещенным
закатом, нежным ухом. «Земля, чтобы вы знали, синьора Констанца, вращается вокруг
Солнца».
Рот девушки открылся, совсем по-детски, и Джордано с наслаждением поцеловал ее – прямо
туда.
От нее пахло чем-то свежим и у нее были нежные, сухие губы. Белая кожа шеи уходила вниз,
туда, где кружева прикрывали начало небольшой, еще девичьей груди. Джордано опустил
голову и стал целовать эту грудь, чувствуя, как тяжело дышит Констанца.
Он бросил расшнурованный корсет на пол, и, отступив на шаг, полюбовавшись ей, повернул
девушку к себе спиной. Внизу, под юбками, у нее уже было влажно и жарко. Ощутив его
пальцы, Констанца тихо, сквозь зубы, простонала: «Еще! Еще, пожалуйста!»
-Ну, уж не знаю, - задумчиво сказал Бруно, не убирая руки. «Как-то не похоже, чтобы тебе
нравилось».
-Пожалуйста! – девушка, чуть не плача, подняла юбки.
-Отличный вид, - медленно произнес Джордано. «Надо оценить, как все это снизу
смотрится».
Он встал на колени, и Констанца, рыдающим голосом, проговорила: «Я больше не могу!».
-Придется потерпеть, - прервавшись на мгновение, усмехнулся мужчина. «Я еще и не делал
ничего, это так, мелочи».
Слаще ее ничего на свете не было - Джордано понял это сразу. «Так бы и стоял тут», -
улыбнулся он про себя, слыша стоны девушки. Она вдруг положила руки ему на голову и
нежно, ласково, стала гладить его темные волосы. «Подожди», - шепнула она. «Теперь я».
Констанца вдруг оказалась совсем, раздетой – в свете зимнего вечера ее белая кожа
отливала золотом, косы, шурша, упали на спину. Она опустилась на деревянный пол, и
Джордано сам застонал – там, между ее губ, можно было остаться навсегда.
-Если ты это и дальше будешь делать, - шепнул он, наклонившись, взяв ее лицо в ладони, -
то я за себя не отвечаю.
Он поднял Констанцу на руки и прижал к стене. Длинные локоны сбились в комок и
Констанца, задыхаясь, сказала: «Хочу тебя, больше всего на свете хочу!»
-Впустишь меня сюда, сегодня в полночь, и сделаешь все, что мне надо, - велел Бруно.
Она кивнула и, уронив голову ему на плечо, закричав, еще успела спросить: «А что тебе
надо?».
-Многое, - рассмеялся Джордано и, прошептав ей что-то на ухо, вздрогнул – она забилась в
его руках, и обессилено выдохнула: «Хорошо!»
-Буду утром, - сказал он Джону. «Дай-ка мне воск».
Разведчик осторожно уложил в мешочек тонкие пластинки и хмуро сказал: «Необязательно
там торчать до рассвета. Если хочешь, я пойду с тобой, подожду, чтобы тебе потом ночью
одному не возвращаться».
-Может, ты сам все и сделаешь, а? – разъяренно сказал Джордано. «Если она для меня
подняла юбки, как ты выражаешься, то и для тебя подымет. Хотя нет, ты же у нас семейный
человек, тебе нельзя».
-Иди уже, - жестко проговорил разведчик. «И не задерживайся там больше, чем следует».
Джордано, выходя, так хлопнул дверью, что из-под притолоки посыпалась старая
штукатурка.
Она открыла тяжелые створки сразу, едва услышав его осторожный стук, и поцеловала его
еще на пороге, при свете единой свечи, что была у нее в руке.
-Подожди, - сказал ей Бруно, ненавидя себя за это. «Покажи, где у твоего мужа хранятся его
личные печати. И мне нужен образец его почерка, с подписью».
Констанца кивнула, и, сжав губы, сказала: «Хорошо».
Бруно работал быстро, а Констанца стояла рядом, светя ему, и молчала. Она следила за
смуглыми, ловкими пальцами, и думала: «Сейчас он все сделает, и оставит меня тут. И
больше никогда не вернется, никогда. Господи, ну пусть он хоть ненадолго задержится,
пожалуйста. Мне больше ничего не надо, пусть хоть ненадолго».
Он спрятал мешочек с оттисками и письмо Бонкомпаньи, взял у Констанцы свечу и
поцеловал ее в набухшие слезами, огромные, голубовато-серые глаза. «Пойдем в постель»,
- тихо попросил Бруно.
Уже в опочивальне она вдруг остановила руки Джордано, и, сказала, глядя ему в глаза: «Ты
