Море – серое, просторное, низкое, - лежало перед ним, и еще спало. Теперь юноша знал,
что, когда встанет солнце и разойдутся облака, море заиграет голубым и лазоревым, подует
несильный, приятный западный ветер и побегут, сколь видит глаз, белые барашки волн.
В порт заходили ганзейские корабли. Степан смотрел на них снизу – на флаги за кормой, на
развернутые паруса, на смуглых, обветренных матросов. Они резво карабкались по вантам,
рулевой поворачивал румпель, и корабль, - ровно как по маслу, заходил на гладкую воду
порта.
Разгружали тюки с дивными, волнующими запахами, с диковинными печатями, - будто
арабскими или индийскими. Там были кофейные зерна и специи. Осторожно спускали вниз
ящики с толстыми, зеленого стекла, винными бутылками. Засыпали в трюмы полновесную,
золотую пшеницу – оттуда, с востока, в кою сторону Степан даже и не хотел смотреть.
На глазу он теперь носил черную повязку, а шрам от плети, хоша и зажил, но все равно
выделялся на щеке. Вдова цокала языком и вздыхала: «Такой красивый юноша, как жалко!»
Однако же колыванские девицы – Степан это приметил, - ровно и не обращали внимания на
его рану. Наоборот, бросали они на юношу взгляды жаркие, такие, что с непривычки, и
обжечься можно было.
Степе было не до этого – Петенька был пристроен под крыло вдового купца Клюге, - тот,
получив грамотцу от Никиты Судакова, с удовольствием взял мальчика в обучение
торговому делу, -а Степан дневал и ночевал в порту. Даже снились ему паруса и мачты.
Наблюдая за кораблями, он выучил уже кое-какие команды и названия такелажа, что
хриплыми голосами произносили немецкие и английские капитаны.
Мартин Клюге дал ему записи и карты, что остались от его брата, утонувшего несколько лет
назад в Северном море, и по ним Степан учил навигацию – мучаясь и проклиная свой пока
еще корявый немецкий язык.
За обедом в доме у Клюге хозяин вдруг посмотрел на Степана и сказал:
-Завтра должна прийти «Кларисса» из Гамбурга. Там капитаном товарищ брата моего
покойного, если хочешь, я могу замолвить за тебя словечко.
Степан ровно камнем обернулся, - ничего не мог ответить.
-Конечно, - рассудительно проговорил Мартин Клюге, - штурманом тебе, Стефан, рановато
еще...
- Да хоть бы и матросом! – горячо сказал Степан. «Да хоть кем, только бы в море!»
- Вот и брат мой, Пауль, упокой Господи душу его, такой же был, - вздохнул купец. «И как вы
такие рождаетесь – с солью в крови? Вроде у вас в Московии одно море, и то далече – не
иначе, как Господь вас выбирает».
- Степа, - спросил Петенька,- «а ежели тебя на корабль возьмут, ты мне ракушку привезешь
из теплых морей?»
- Привезу, конечно, - улыбнулся старший брат.
- Петер скоро лучше меня будет в счислении разбираться, - улыбнулся Клюге. «Я так думаю,
через годик в училище надо будет его отдавать, опять же, с другими мальчиками ему
веселее будет, да, Петер?»
- Мне бы еще языки выучить, - страстно сказал Петенька. «Латынь-то сейчас не больно уже
нужна, я ж не в священники хочу, а вот для торговли одного немецкого не достанет,
английский нужен, да и французский тоже».
Степан посмотрел на брата и почувствовал, как на глаза его наворачиваются слезы. Стоило
ради этого кору грызть по новгородским болотам прошлой осенью, стоило хлебать тину в
ледяном Чудском озере - ради того, чтобы брат его единственный сейчас, спокойно сидя в
теплой комнате, так серьезно говорил о том, какие языки нонче надо учить.
- Пойдем, Стефан, покурим на дворе – поднялся Мартин Клюге. «Петеру еще задачи решать
надо».
Над Колыванью разливался цветущий, щебечущий голосами птиц апрель. Купец набил
трубку и посмотрел на юношу:
- Думаю я, Стефан, если возьмут тебя на корабль, надо нам с Петером года через три-
четыре далее перебираться. Хоть и жаль насиженное место покидать, сколько уж столетий
тут семья наша живет, - однако не нравится мне, как ваш царь на Ливонию смотрит.
- Не мой он царь, - сердито сказал Степан, затягиваясь вкусным табаком.
- Это да, - Клюге улыбнулся. «Прости, не подумав, сказал. Так вот – если московиты сюда
войной пойдут, то ни о какой торговле уже думать не придется – ноги бы унести. А я, тем
более, за Петера отвечаю – пока он в года не войдет, и не передам я ему дела».
- А куда ехать-то думаете? – спросил Степан.
- Можно в Гамбург, а можно и в сам Лондон, - Клюге улыбнулся. «Сейчас с Новым Светом
пока выгодная торговля, хотя испанцы, паписты эти, все там к рукам прибирают потихоньку.
Ну, посмотрим.
Петеру к тому времени уже лет десять или одиннадцать будет, проще переезжать, когда
ребенок не маленький. А ты, Стефан, кабачок, что старый Ханс в порту держит, знаешь?»
- Знаю, - ответил Степан. «Только не заходил туда никогда».
- Ну, так завтра к ночи загляни, - хлопнул его по плечу Клюге. «Капитан «Клариссы» всегда
там гуляет после плавания».
Прозрачный вечер опустился на Колывань, месяц, будто тонкий леденец, висел в медленно
синеющем небе и всходили над морем бледные звезды.
Степан толкнул дверь кабачка и закашлялся – едкий табачный дым сизыми слоями висел в
воздухе.
- А, Меченый, - поднялся из-за столика низкий, коренастый человек с отрубленным саблей
