ухом. «Иди к нам».
-Ты уж извини, что я тебя так называю – капитан Якоб Йохансен налил Степе пива. «Я, как
видишь, тоже – он усмехнулся, - не красавец. Берберы на абордаж брали южней Сицилии.
Однако их капитана рыбы едят, а я ничего – жив и кораблем командую. Что умеешь,
Стефан?»
- Ничего не умею, - честно ответил юноша.
- В море ходил когда-нибудь? – вздохнул Якоб.
- Каждое утро смотрю на него, - Степан отпил пива и добавил: «Была б моя воля, так я на
суше и не жил бы».
- Глаз-то тебе кто выбил? – поинтересовался капитан. «Дрался, что ли?»
- Царь Московии, плетью, - спокойно ответил Степан. «Я его заколоть пытался – за честь
сестры-покойницы мстил, а потом из тюрьмы бежал».
Над столом повисло молчание.
- Смотри, - нарушил его Йохансен и стал чертить угольком по деревянному столу. «Завтра
загрузимся зерном, и вернемся в Гамбург. Там возьмем коров, - глаза б мои не видели этот
живой груз, грязи от него не оберешься, но деньги хорошие. Пойдем в Ньюкасл, там коров –
на берег, берем шерсть, идем в Геную. А там посмотрим.
На борту я царь и бог, если что не так сделаешь, могу и кошкой перетянуть. Плавать
умеешь?»
- Умею, - сглатывая комок в горле, сказал Степан.
- Ну, так что, согласен? – Йохансен пытливо глянул на него.
- Да, - твердо сказал Степан.
- Ну, за это выпить надо! – капитан прищелкнул пальцами. «Ханс, дружище, тащи нам еще
пива, выпьем за нового матроса на «Клариссе». Прозвище-то как твое, Стефан?»
- Да так, как ты и сказал, - Меченый, - Степан залпом осушил кружку.
- Ну, за Стефана Меченого!- улыбнулся Йохансен. «Попутного тебе ветра!»
Пролог
Танжер, лето 1557 года.
Полуденное солнце заливало гавань беспощадным светом, на берегу не было ни единого
человека, горожане попрятались в увитые зеленью тенистые дворы, поближе к плеску
фонтанов.
На палубе было невыносимо жарко. Степан Воронцов подозвал помощника.
— Вечером возьмем товар, ночью выйдем. Ветер пока восточный, нечего время терять, к
рассвету доберемся до Лагуша.
—А все вчера выгрузили? — спросил помощник, сверяясь с описью.
— Дай-ка, — Воронцов поводил пальцем по строчкам. — Вроде все. От губернатора не
приезжали?
— Нет пока, — помощник вздохнул. — Сдать бы этот фарфор с глаз долой, еще хорошо, что
не побилось ничего в дороге.
Губернатор Гоа, где они стояли под погрузкой — специи, шелк, жемчуг, — передал с
«Клариссой» подарок на свадьбу для своего родственника, наместника в Танжере, —
тончайшей работы китайский фарфоровый сервиз ручной росписи.
— Мог бы и со своими португальцами отправить, — посетовал помощник. — Вон их сколько
рядом швартовалось.
— Португальцев много, а «Кларисса» одна, — рассмеялся Степан. — Поеду-ка я сам к
наместнику, отвезу ему подарок, а то кто его знает, когда они кого-нибудь прислать
соизволят. Нечего нам тут стоять, в Бордо груз ждет.
На двери капитанской каюты, которую Степан занял после смерти Якоба Йохансена, была
прибита подкова — на удачу.
Еще на Молуккских островах старому капитану было плохо, но он крепился, гонял матросов,
а спустившись в каюту, лежал, тяжело дыша, прикладывая к голове мокрую тряпку.
— Стефан, — сказал Йохансен той ночью. — Приведи «Клариссу» домой.
Воронцов испуганно вытаращил глаза. За три года он стал хорошим штурманом, юношескую
порывистость, из-за которой он впервые встав за штурвал «Клариссы», чуть не посадил ее
на банку в Северном море, сменил трезвый расчет. Но все равно на борту были моряки куда
опытней его, люди, сызмальства привыкшие к качающейся под ногами палубе.
Йохансен, выслушав все это, вяло ругнулся и попросил Степана набить трубку.
— Дурак, — сказал он, полулежа на узком высоком рундуке. — Я же вижу, как ты корабль
ведешь, как море чуешь. Я еще в Колывани понял, что быть тебе капитаном.
Якоб Йохансен умер на рассвете, в двух днях пути от мыса Доброй Надежды. Когда его тело,
зашитое в парус, ушло под воду, Степан оглянулся невидящими глазами на команду, и,
пройдя сквозь людей, встал к штурвалу.
Сейчас его первый корабль стоял на рейде Танжера. «Кларисса» была ходкой, недаром
португальские корабли, вышедшие позже, безнадежно отстали.
О том, что случилось потом, Степан предпочитал не вспоминать, его левая рука была до сих
пор перевязана. В прошлом году на зимовке в Сент-Джонсе он сдуру отдал себя в руки
местного умельца. Йохансен не стал ругать его, увидев свежую звезду между указательным
и большим пальцем, только сокрушенно покачал головой. Впрочем, у самого Йохансена
была такая же, только уже выцветшая от времени.
Дон Бернардим де Карвальо, губернатор Танжера, наместник короля Себастьяна и недавний
молодожен, проснулся после сиесты не в настроении. Прошел всего месяц с тех пор, как он
с большой помпой обвенчался с юной Изабеллой в соборе девы Марии в Лиссабоне.
Новобрачной не нравился Танжер. Пятнадцатилетняя девушка, вывезенная из галисийского
монастыря, страдала от жары и головной боли, дичилась людей, и муж не был исключением.
Вот и сейчас, послав к Изабелле слугу, де Карвальо знал, что тот скажет по возвращении,
что сеньора лежит и передает, что не встанет. Он вздохнул и позвонил, чтобы принесли
