o 8b191ad8675a2039 полностью

— Я знаю. Лошади готовы. Ежели будете ехать быстро, дня за три доберетесь.

Отпевали Никиту Судакова в Софийском соборе, служил сам архиепископ Новгородский

Пимен. Когда Феодосия подошла к нему под благословение, старец посмотрел на нее

слезящимися глазами, покачал головой горько.

— Не было у святой церкви столпа более верного.

Феодосия прижалась губами к сухой, будто пергаментной, руке.

Над золотым куполом кружили чайки.

— Живый в помощи вышняго, в крове бога небеснаго водворится, речет господеви,

заступник мой еси и прибежище мое, бог мой, и уповаю на него — грянул хор.

Феодосия, перекрестившись, обвела невидящими глазами собор. Темными пустыми глазами

смотрели на нее со стен святые лики. Отец рассказывал ей про идолов, про то, что не в

иконах и не в золоте Бог, а истинно лишь в душе человека.

Воззовет ко мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его и прославлю его, долготою

дний исполню его и явлю ему спасение мое.

Псалом закончился, архиепископ неожиданно сильным голосом, так не вяжущимся с его

сгорбленной спиной, стал читать заупокойный канон.

Весь сентябрь лодью Судакова искали по берегам Ладоги.

— Хоть бы что выбросило, — молилась Феодосия.

Только к приходу бабьего лета, выпавшему в тот год на начало октября, на южном берегу

рыбаки нашли пояс, изорванный о камни кафтан с потускневшей золотой вышивкой, обломки

лодьи. Тогда Пимен и прислал за ней монаха.

— Отпеть его надо.

— Тело ж не нашли еще.

— И не найдут, может, вовсе, — жестко сказал владыка. — Мало ль на Ладоге с Онегой

каждый год тонет? А без христианского отпевания душа покоя не обрящет.

После канона стали читать стихиры Иоанна Дамаскина.

«Для людей суета все то, что не остается по смерти: не остается богатство; слава не

идет. Ибо как только пришла смерть, все это исчезло. Потому возопием Христу

бессмертному: упокой преставившегося от нас там, где всех веселящихся жилище», —

разносился по храму звонкий, мелодичный голос чтеца.

«Где пристрастие к миру? Где золото и серебро? Где множество рабов и слава? Все это

— персть, все — пепел, все — тень. Но, придите, возопием Бессмертному Царю: Господи!

вечных благ Твоих сподоби преставившегося от нас, упокояя его в нестареющем Твоем

блаженстве».

Феодосия еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос. Марфа крепко держала ее за

руку.

«Вспомнил я слова пророка, вопиющего: "я земля и пепел", и еще заглянул в гробы и

увидел кости обнаженные, и сказал: итак, кто же царь или воин, или богатый, или убогий,

или праведник, или грешник?»

— Истинно, — шептала женщина, — прах и пепел мы.

После чтения евангельских отрывков о воскресении положено было петь « Приидите,

последнее целование дадим, братие, умершему, благодаряще Бога…», но гроба в храме не

было, поэтому хор сразу начал «Вечную память».

—Ма, а теперь что?

— Теперь поминальный обед, Марфуша. — Феодосия поискала глазами мужа.

Мрачным было лицо боярина. Он вспоминал, как Никита Судаков, в самую первую их

встречу, когда Вельяминов еще только ехал в Орешек, сказал: «Ты, Федор Васильевич, хоша

и думаешь об этих вещах, однако ж не родился в них, не знаешь, каково жизнь будто как в

остроге провести. А тяжелее всего, что живешь и думаешь, что нет выхода иного, кроме как с

жизнью расстаться. И на том спасибо, ежели Господь даст кончину ту, что в своей постели, а

не в огне или на плахе».

«Не дал в своей постели-то, — горько думал Федор. — А может, так оно и лучше — сколько

лет он по Ладоге ходил, ровно родная земля ему озеро».

Полная, бледная луна взошла над Новгородом. Марфа приютилась на сундуке, поджав ноги,

глядя в окно на крупные не по-осеннему звезды.

«Господь всеблагий, — шептала она, — пусть дедушке у тебя хорошо будет. Обещаю, что

баловаться не стану, и маменьку с батюшкой буду слушаться. Дедушка такой добрый был…»

— Марфуша, — отец стоял со свечой на пороге горницы.

— Батюшка, а правда, когда умрешь, свидишься со всеми у престола Божьего?

— Правда, — Федор подоткнул дочери одеяло и поцеловал в лоб.

— А где сейчас дедушка?

— В царстве Господнем, с праведниками пребывает.