О чем я думаю полностью

Мне уже тридцать четыре года, но я убежала от собственных гостей. Какое чудное чувство спасшихся бегством! Чтоб не заметили с опушки, пришлось низко прилечь лицом ко мху, к старым еловым шишкам. Дно леса выстлано мхом и тонкими прутиками. В лесу все одето собственно своим лесным излучением. В лесу – с каждым мигом ты леснее.

Мне тридцать четыре, я дважды собиралась ехать в Поляны, но вместо этого, наслаждаясь сентябрьским солнцем, сидела на Рубинштейна, крутила папироски и говорила с бездомными.

В Музее петербургского авангарда, доме Матюшина и Гуро, я сокрушалась от вида казенной нищеты. На входе виниловый баннер – фото Гуро. Ее малахольная голова в профиль, волосы собраны на затылке, костяной гребень – разрежены пикселями дешевой печати.

9. Еще она записала:

Я зачесываю волосы справа налево надо лбом, как этого обыкновенно не делают женщины. Я это делаю так, потому что скрываю суровый лоб и придаю ему вид добрый и жалкий.

10. Темной зимой 2021‑го я добралась до РГАЛИ и просмотрела пленки с ее блокнотами. Беспечная привычка, подумала я, вести тетрадь, в которую пишешь все подряд: черновики рассказов, дневниковые заметки, стихи.

Подгнившие семена, черточки хвои, разбросанные ростки. Профиль лошади, прозрачная кошка, карандаш подтерся то там, то тут. Писала исключительно карандашом. Грифель рассыпался, растворился в архиве. Писать карандашом – завещать о распаде.

11. После ее смерти Матюшин издал «Небесных верблюжат». Он знал алгоритмы хвоинок и травок ее письма.

12. Стоя в порту у мутной воды Преголи, я закрываю глаза и силюсь представить:

Гуро умерла в 1913 году, до всего.

13. Будущее родится чуть позже, а пока о нем только мечтают.

Между 1941 и 1944 годами Ольга Матюшина запишет:

Это – «переделанная нами земля». Вот здесь на вершине написать Кирова с его солнечной улыбкой.

14. Чего хотела Гуро?

Трогать серебряным грифелем лошадиный профиль принца, гладить его синие бархатные глаза. Гладить лицо своего мальчика, погибшего брата, своего сына. Смотреть на комету, которой она все никак не могла разрешиться.

Наверное.

15. Какие золотые волосы были в детстве у моей Лены, она была красавица, моя Лена, она была для меня все, скажет Екатерина Низен. А потом, когда она умерла, умирала, золото потемнело, волосы свалялись, стали страшные.

16. Именно Екатерина Низен познакомила зятя со своей подругой по революции Олей, Громозовой Ольгой. Хромой, некрасивой, энергичной и преданной.

Вечерами Матюшин, при зажженных свечах и накрытых тканью зеркалах, будет расставлять гостей вокруг кресла, в котором сидит Оля, и призывать дух Елены Гуро, ждать, когда Оля заговорит голосом Лены. Оля, конечно, желала ему угодить, но так бессовестно врать ей не позволяла совесть.

С ней Матюшин разберет архив Гуро; Ольга Матюшина будет жить на Песчаной, привечать студентов мужа, мыть окна. А после смерти Матюшина – хранить обстановку и рисунки Михаила Васильевича и Елены Гуро, так она их называла.

В тридцатых, а ей будет около пятидесяти, Ольга займется живописью, но в самом начале Блокады рядом с ней разорвется бомба и Ольга ослепнет, останется только крохотная видимость, самая ничтожная. Она больше не сможет рисовать и, окруженная комсомольцами, будет писать свою литературу подвига и стойкости.

1. Больше нет имения Почи́нок.

2. Имение Починок, земля детства Гуро, на карте можно найти это место – между Санкт-Петербургом и Псковом, десять километров севернее деревни Ксти река Курея легла петелькой; поле на одном ее берегу, на другом – лес. Починком владел Генрих-Гельмут (в русской транскрипции – Георгий Степанович) Гуро.

3. Я хотела поехать и найти место, где было имение Починок, но в этом нет никакого смысла.

Теперь там река, там поле, там лес.

Шиповник цветет на месте деревянной усадьбы.

4. Я все думала: почему имение называли Починок? Потому ли, что Генрих Гуро был сержантом французской армии Наполеона и после войны 1812 года остался в России?

«Починок», место, где живут переселенцы. Может быть, подумала я, имение называлось Починок, потому что у этого слова был оттенок новизны? Преображения старой земли. Гуро купил пятьсот десятин, построил усадьбу, по железной дороге возил всю семью на летний отдых.