Звучит торжественный хор природы, а я при смерти. Что поет природа? Выпевает собственное последнее слово, которое больше никогда не будет мною. Века падут на меня.
1.
Елена Гуро умерла в марте 1913 года.
2. Сохранилась фотография: в июле, спустя два месяца после ее смерти, Михаил Матюшин, Казимир Малевич, Алексей Крученых сидят спиной к решетке дачного окна, в том самом доме в Уусикиркко. Мягкие шляпы, скромные запонки; белая от бумаги, летнего света и чистых рубашек фотография. В руках Крученых – макет сборника «Трое».
«Трое» посвятят Гуро, напишут в предисловии:
В том июле Матюшин собрал первый съезд футуристов.
На русской даче в Уусикиркко Малевич решил включить в декорации «Победы над солнцем» Черный квадрат.
Уусикиркко (Новая церковь), Кирконкюля (Церковная деревня), Кирккоярви (Церковное озеро), ныне Поляны.
3. Она умерла от белокровия.
Однажды я застала затмение: лиловые сумерки посреди белого дня.
Мы, пьяные, сидели на крыше и смотрели, как гаснет день и снова приходит.
4. Здесь пахнет сидром, палые яблоки бродят.
5. Матюшин похоронил ее в Уусикиркко, в коробе у креста оставил листы с перепечатанной на машинке второй главой ее незаконченной книги «Рыцарь бедный». Чтобы каждый мог прикоснуться к завещанию Гуро.
Матюшин акварелью написал ее могилу: сиреневый каменный бортик в рыжем карельском песке. Стволы деревьев – кирпичного цвета. За домами – голубые холмы.
Акварелью написал этюд на ее смерть – стремительные мазки, грязно-красные, синие и оранжевые, сложились в подобие кометы, летящей в черном космосе.
6. Однажды в своей тетради она записала:
Матюшин писал, что Гуро постоянно сомневалась в своих силах; в сохранившихся письмах ему, Хлебникову, Крученых она пишет о своих рисунках и текстах с большой скромностью и непрестанно ставит под вопрос их ценность и уместность. Но я думаю, Матюшин ошибался, робость Гуро – проявление этикета писательницы романтизма. Как, возможно, и эта запись.
У нее не было известности: Александр Блок любил ее стихотворения и прозу, но, чтобы получить признание, этого было недостаточно. Когда из магазинов вернули нераспроданный тираж «Шарманки», Гуро пыталась пристроить экземпляры в больницы и санатории. В конце концов «Шарманку» под видом второго издания продали только после ее смерти.
То же с живописью: при жизни она несколько раз участвовала в коллективных выставках, но ее работы не заметили ни критики, ни публика. В Уусикиркко за ее гробом шли Матюшин, Екатерина Низен и сочувствующий новому искусству критик Александр Ростиславов. Ростиславов опубликовал некролог, который так и назывался «Неоцененная», в нем он писал:
7. Еще Гуро записала:
И подчеркнула дважды, больше на листе ничего нет.
Напряжение между двумя полюсами – умаление и отождествление себя с пророком, матерью всего – выльется в ее одержимость сюжетом о погибшем сыне.
8. Еще она записала:
