— Да не будет он тебя лапать! Побоится! Испугается, что это что-то вроде новой чумы! Или чего похлеще! Зачем ему лишнюю заразу на себя цеплять? Пошлёт за доктором, а мы через пять минут — ап! — и уже не дохленькие! И даже не зелёные.
— Ну, смотри, Андреас! На твою ответственность!
Вот так всегда с женским полом! Она же придумала, как обмануть монаха и она же: «на твою ответственность».
— Конечно, на мою! — солидно ответил я, — Если такую большую ответственность, да на твои хрупкие плечи, так переломишься поди-ка!
Ну, вот так, с ахами и охами, с порывистым хихиканьем, мы решились на подобное представление. Лично мне кажется, что всё прошло отлично. А если результат достигнут, то отдельных, импульсивно вздыхающих девиц, можно не принимать в расчёт! Но где же доктор?
Только, когда окончательно рассвело, дверь трактира скрипнула и мы увидели знакомую фигуру. Катерина нервно сунула в рот чуть не целую порцию крок-мадам и принялась жевать, явно не разбирая вкуса. Между прочим, это я для себя заказывал! Крок-мадам, это такой особый, сложный бутерброд, когда на кусок хлеба, намазанный сырным соусом грюйгер, укладывается ещё одни кусок хлеба, намазанный горчицей — непременно, дижонской горчицей! — сверху раскладывают тонко нарезанные пласты окорока, всё это обжаривается до золотистой корочки в неглубокой сковородочке с растопленным маслом, после этого на бутерброд опять мажется соус грюйгер и всё отправляется для запекания. Когда соус приобретёт золотистый цвет, на него выкладывается яичница глазунья, приготовленная так, чтобы белки схватились, а желток остался полужидким. И горячий крок-мадам — сразу на стол! И теперь скажите мне: разве это еда для субтильных дам? Это крутой завтрак для брутальных мужчин!
Я печальным взглядом проводил исчезнувший с тарелки кусок и посмотрел на доктора. Тот молча выложил на стол передо мной серебряную монетку.
— Ага! — оживился я, — Значит, монах всё же был!
— Был, — согласился доктор, — И очень ненавязчиво расспрашивал о событиях в трактире.
— Но вы сказали, то что нужно? То, о чём мы договорились?
— Разумеется. И, знаете, мне показалось, что монах стоял на том месте давно. А после разговора со мной, он сразу заторопился куда-то. Во всяком случае, когда я оглянулся, шагов через десять, он уже был в самом конце улицы. Не той, что ведёт к трактиру, другой.
— Отлично! — выдохнул я с облегчением, — Можете считать что, как истинный доктор, вы спасли нам жизни!
— В самом деле? Значит, я могу рассчитывать ещё и на врачебный гонорар?
Доктор улыбался, всем видом показывая, что он шутит, но глаза подозрительно блеснули.
— Конечно! — совершенно серьёзно заверил я, — Обязательно!
— Мы у-очень у-обязаны вам, у-доктор! — с трудом выговорила Катерина, всё ещё пытаясь прожевать мой крок-мадам.
— Ну, что вы… Это мой долг… — засмущался доктор.
— Однако, пора и в путь! — подвёл я итог, бросая взгляд на стол, на котором было ещё столько вкусного! — Доктор! Три флорина за ваши услуги будет достаточно?
— Вполне! — выпучил глаза добрый доктор, — Даже… вполне!
— Но вы никому не расскажете о нашей… э-э-э… невинной шалости?
— Клянусь!
— Смотрите! Вашу клятву святой отец слышал! Если что, он подтвердит, когда вас на дыбу потащат… Хе-хе! Да, шучу я, шучу! Вот ваши деньги, доктор.
Когда доктор, странно пятясь, вышел из трактира, я повернулся к священнику, мирно вкушавшему блинчики и яблочный пирог по-бретонски, это когда с добавлением ягод черники:
— Позвольте, святой отец, пожертвовать на храм, эти скромные три… нет, четыре флорина! А также, я очень надеюсь, что когда вас кто-то спросит о том что было в трактире… нет, не глядите так! Я вовсе не прошу вас лгать и лицемерить! Как можно⁈ Чтобы я предложил такое священнику⁈ Фу! Нет, но ведь можно ответить на этот вопрос обтекаемо… Дескать, да, был в трактире. Да, читал над этими несчастными молитву…
— Но я не читал молитву! — удивился священник.
— Так прочтите! — не остался в долгу я, — Соответствующую! И когда вас спросят, какую молитву вы читали над бедными проезжающими, вы так и ответите — соответствующую! Без лишней конкретики.
Священник, не торопясь, обмакнул в сметану очередной блинчик, с удовольствием доел его, тщательно вытер губы и руки, встал и прочитал очень краткую молитву, как я понял, благословляющую наш дальнейший путь. Потом легко, почти незаметно, смахнул со стола четыре золотые монетки и отправился по своим делам. Уф-ф!.. Я очень надеюсь, что монах и священник не заодно! Но волшебный перстень на моём пальце молчал, не чувствуя лжи, значит мои надежды не беспочвенны.
— Любезный! — подозвал я трактирщика, — Собери своих людей. Всех. Пусть они подойдут сюда, к столу.
