— Ну, положим, с посохом ты выглядел бы… вообще, как балда! Но, почему бы тебе не завести себе трость?
— Трость⁈
— Трость. Некоторые пожилые дворяне имеют привычку носить с собой трость. И часто рукоятью служит золотой набалдашник, или, например, горный хрусталь. Или что-то похожее. Ну, им-то трость нужна, чтобы поддерживать дряхлое тело… а тебе — для солидности! А?
— Надо попробовать! — отозвался я, — Купим, где-нибудь в Дижоне. И, пока будем ехать, я к нему привыкну. Или выкину, если не понравится… А в остальном?
— Мне кажется, что вначале ты не очень-то внушил к себе доверие. Но, когда я подыграла… и потом… короче, барон Матис перед расставанием очень настойчиво уточнял, чей ты наследник престола!
— Надеюсь, и перед авиньонским папой ты подыграешь? Мы же вместе едем, нет?
— Только попробуй уехать без меня! Я тебе уеду!
— Отлично! Договорились! Нет, вообще говоря, я поехал бы и без тебя… но с тобой я чувствую себя увереннее!
— А я о чём? Даже не думай без меня смыться!
— Милый Андрэ! А вот и художник! — заявила на следующий день Александра, подталкивая в спину худощавого, нескладного, молодого человека, с перепачканными краской руками.
— А достаточно ли он хорош? — уточнил я, вынужденно прерывая беседу с одним из англичан.
— Говорит, что хорош… — пожала плечами Александра.
— Взгляните на этого человека! — предложил я, показывая художнику своего собеседника, — А теперь отвернитесь! И набросайте его портрет. Не оглядываясь! Тогда я решу, достаточно ли вы хороши для моих замыслов.
— Пф-ф! — односложно ответил художник, принимаясь чиркать карандашом.
Я внимательно следил, чтобы тот не подглядывал.
— Ну-у… как-то так! — распрямился парень, — Если не углубляться в детали и не раскрашивать красками!
С листа бумаги на меня смотрел англичанин. Точная копия!
— Великолепно! — вынужден был признать я, — Вы гений, э-э-э…
— Маэстро Натан из Лозанны!
— Вы гений, маэстро Натан! Господин Гриффин, я вынужден прервать нашу занимательную беседу! Более срочные дела — увы! Вас проводят в вашу комнату…
— Скажите лучше, в камеру, сэр!
— В комнату… Вы, кстати, были в камере и можете сравнивать. А то, что из комнаты вас не выпускают и охраняют, так это временно. Я же обещал: через три дня вы все будете свободны! Идите, сэр Гриффин. Александра! Спасибо тебе! Это чудесная новость, что нашёлся такой замечательный художник!
— Вообще-то я не подарок! — предупредил Натан.
— Вообще-то я тоже! — заверил я, — Но, думаю, договоримся! Если вы такой мастер, то работы вам от силы часа на три. И вы уже богаты!
— Пока меня это устраивает! — усмехнулся Натан, — А если ещё кормить хорошо будут…
— Будут! — заверил я, — И кормить, и поить, и… это… ублажать…
— А в чём работа?
— Ну, вот смотрите: я однажды… точнее, трижды, видел некоего человека. Мне очень надо, чтобы вы изобразили его как можно точнее. С моих слов.
— Трудно… — почесал переносицу Натан, — Но попробовать можно. Даже интересно!
— Тогда берите лист, карандаши, и садитесь за стол. А я буду рассказывать, что я о нём помню…
Я ошибся. Какие там «три часа»! Мы просидели с художником целый вечер и даже часть ночи!
— Не то… — бормотал я, взяв очередной лист бумаги, — Есть некоторое сходство, но не то… Брови надо выше, скулы не так широко… Здесь обычный взгляд, а у того был взгляд колючий!
— Колючий! — парировал Натан, — Лучше б вы, ваша милость, сказали, что глаза маленькие и глубоко посажены! Тогда взгляд выглядит «колючим».
— Точно! — обрадовался я, — Маленькие и глубоко посаженные! И вот здесь, у самого края брови, небольшой шрамик, почти незаметный…
— Ну, давайте ещё раз… — вздыхал Натан, подтягивая себе очередной лист и принимаясь быстро чиркать карандашом, — Вот так… вот так… и вот так! Теперь похоже?
— Не то… Вроде бы, ямочка была на подбородке? Или нет? А, точно, была! И нос острее. Хотя у основания широк, но на кончике острее!
— Ну, давайте измараем ещё листочек! Теперь что не так?
— Щёки! Здесь получились щёки надутые, а он худощавый был. Узкие скулы и впалые щёки!
— Предупреждать надо, ваша милость! Давайте ещё лист…
— Пойду-ка я, господа, спать! Похоже, вы здесь надолго!
— Господи! Александра! А я так увлёкся, что…
— Да, ладно уж! Сама вижу. Давайте, художничайте, лишь бы толк из этого вышел. Я распоряжусь, чтобы вам принесли вина и закуски…
— Спасибо! Доброго сна! Эй, а ты что тут рисуешь? У того волосы тонкие и висюльками, а у тебя они жирные и кучерявые!
— Бумаги-то вам хоть хватит, маэстры? — насмешливо оглянулась на нас Александра.
— Бумаги хватит, — заверил Натан, — Если вы за неё заплатите!
— Заплатим, заплатим! Ты не отвлекайся! Волосы, говорю, висюльками!
Я долго всматривался в окончательный вариант, прохаживаясь по комнате, со свечой в руке. Он! Ей-Богу, он! Тот самый! Или у меня уже взгляд «замылился» и я ошибаюсь?
— Вот что, Натан. Мне кажется, очень похоже. Но я хочу взглянуть на эту бумагу утром, а ещё лучше, при свете дня. И если это будет то, что нужно…
— То вы мне заплатите две тысячи золотых?
