— Нет. Тогда тебе нужно будет сделать с десяток таких набросков. Разных. Как будто этот человек отпустил усы и бородку. Или всё сбрил. Как будто он надел парик. Как будто он надел повязку, словно одноглазый. Понимаешь? Мне нужно, чтобы стражники поглядели на него во всех возможных видах. Не у всех развита фантазия, чтобы представить. Лучше, если увидят на портрете. И уже тогда я заплачу тебе две тысячи золотых.
— Серьёзно⁈ Вообще-то я на двадцать золотых договаривался! Но две тысячи мне нравятся больше!
— А? Это я оговорился! Речь шла о двухстах монетах!
— Ну, пусть будет двести… А две тысячи всё же лучше!
— А жадность — это смертный грех! Не слыхал?
— А я из этих двух тысяч щедрый дар церкви сделаю! Тогда и не грех вовсе!
— Ты хотел сказать, из двухсот? Это же лучше, чем двадцать?
— Ладно, пусть будет двести… и десять за бумагу… и десять за срочность… и сорок за то, что я расторг предыдущий контракт… и десять за…
— Триста! — перебил я, — Пусть, для ровного счёта, будет триста!
— Пусть! — согласился Натан, словно делая мне одолжение, — Пусть будет триста! Так и быть!
— Любопытная личность! — задумчиво заметила Александра, рассматривая наброски, сделанные маэстро Натаном, — Такого и в самом деле, достаточно один раз увидеть, чтобы запомнить навсегда… Эй, стража! Позовите ко мне лейтенанта Жан-Реми! А, вы уже здесь, сударь! Взгляните на эти изображения. Видели ли вы этого человека? Или очень похожего?
— Нет! — уверенно заявил бравый стражник, быстро проглядев рисунки, — Я не видел этого человека! Я бы запомнил.
— Ну, что ж… С одной стороны даже хорошо! Значит, его нет в замке. Но всё равно, прошу показать изображения каждому стражнику. Каждому! И если кто-то опознает его в попытке проникнуть в замок… пять золотых от меня лично! Нет! Десять! Держите эти рисунки при себе, и прошу, чтобы каждая смена стражи, перед заступлением на пост, вновь и вновь просматривала эти картинки. Это страшный человек! Всем быть начеку! Ясно⁈
— Да, ваше сиятельство! Будет исполнено!
И лейтенант, спрятав рисунки за отворот дублета, поспешно вышел из комнаты.
— А вы, милый Андрэ, чем вы думаете заняться?
— Я завершил свои занятия, — слегка поклонился я, — Рассчитал и отправил восвояси и художника, и пленных англичан… Меня больше ничего не держит на пути к авиньонскому папе… кроме…
— Кроме моих рекомендательных писем… — закончила за меня Александра, — Ах, как не хочется с вами расставаться, мой друг! Но я понимаю, что для мужчины долг превыше всего. Я подготовила письма… Вот они. А тебя, милый Андрэ, умоляю, возвращайся скорее! Мне каждый день без тебя будет годом казаться. Или даже столетием…
— Кхм!.. — только и смог выдавить я из себя.
На следующее утро, сразу после утрени, мы с Катериной тронулись в путь. Категорически отказавшись от любого другого сопровождения, и в то же время не забывая об осторожности: четыре арбалета лежали в карете наготове — только взвести. И Эльке уже умела взводить арбалеты почти мгновенно.
Конечно, Александра настаивала, чтобы «хотя бы до Дижона» нас сопровождала охрана, но я был неумолим. Чем меньше людей знают о нашей поездке — тем нам спокойнее! И ещё, никому не нужно знать, где именно мы остановимся в Дижоне. А я такую остановку запланировал! Потому что так надо.
Мы по всей Земле кочуем,
На погоду не глядим,
Где придётся заночуем,
Что придётся, то едим…
Л. Варданян-И. Шаферан.
Песня «Бродячие артисты».
— Уже рассвело… — сладко зевнула Катерина, выглядывая из окошка кареты, — А меня, признаться, разморило… Эх, Андреас, как хорошо было дома! Да, разве тебя бросишь? Пропадёшь ты без меня, бедолага!.. Да, кстати, ты теперь не Андреас и не Эндрю! Ты теперь Эдвард. Привыкай. И я привыкать буду.
— Эдвард, так Эдвард, — рассеянно заметил я, оглядываясь.
— Ну, что? На пристань? Или зайдём помолиться? Сегодня мне хочется посетить Нотр-Дам-де-Дижон. Да и тебе, как крестоносцу, следовало бы вознести молитву Богородице!
— Ну, если следует, то пошли. Не будем вызывать подозрений.
— Что-то ты… слишком послушный! Ну, ладно! Чтоб ты знал, символ Дижона — сова. Так вот, в одном из внешних углов собора Нотр-Дам-де-Дижон сделана скульптура совы. Говорят, если её погладить левой рукой — непременно левой! — то сбудутся твои желания. Все, кто проходит мимо, обязательно делают этот жест! Гладят сову. И нам надо. Чтобы у папы всё прошло хорошо. А?
— Язычество какое-то… — пробормотал я, — Идти в храм, возносить молитвы святым, и по пути гладить каменную сову?
— От тебя, что, убудет?..
— Ну, пойдём, погладим…
— Ох, что-то ты сегодня чересчур послушный… Не к добру это…
Ясно, не к добру. На вечер я запланировал очень сомнительное дельце.
— Теперь на пристань? — Катерина вышла из храма и прищурилась, разглядывая тусклое, зимнее солнце.
— В трактир, — ответил я, — На пристань поедем завтра с утра.
— Почему?..
— Ну-у-у… поброжу по городу, поищу себе трость! Надо же мне привыкать к трости?
— Врёшь!
— Ну и вру, что с того?.. В любом случае, на пристань поедем завтра утром.
