Наконец двери лифта раскрылись и в холл прошла Лисса ЧарДольская в идеально сидящем платье. Мама выглядит так, словно ждала отца, а не меня. Василиса против воли прищурилась: как же непросто быть дочерью столь непримиримых людей.
— Привет, милая. Ты заболела? — Лисса мазнула по девушке взглядом, — выглядишь неважно. У тебя что-то случилось?
Ее деланно беззаботный тон и заботливая улыбка прошлись по нервам, как секира.
— Ноготь сломала. Заехала пилочку попросить.
— Василис, у меня сейчас перерыв и я собиралась пообедать. Пойдем со мной и поговорим.
В ресторанчике восточной кухни через дорогу никого не оказалось. Только пара официанток у входа проводили их к столику, положив папку с меню. Пахло какими-то сладкими благовониями и специями. Журчал небольшой водопад, этот звук напоминал Василисе плохо настроенное пианино.
— Тут неплохо готовят карри и свинину с бамбуком, — Лисса даже не стала открывать меню.
— Я не голодная.
— Возьму тебе салат. Не могу есть, когда кто-то просто сидит напротив, — ЧарДольская вызвала официантку и озвучила заказ. Василиса подавила в себе желание встать и уйти.
— Тебе совсем плевать на него? — не выдержала девушка. Этот фарс ее порядком достал. Боги, почему мама не пошла на телевидение, уже бы мелькала на каждом канале. — Ты даже ничего не ответила на сообщения.
— Нет, мне не плевать, но делать я ничего не буду, — Лисса как-то обреченно зарылась рукой в волосы, — наделалась уже, Василиса. Лучше скажи, где успела простыть?
Девушка вкратце пересказала маме события вечера. Та вскинула медную бровь и насмешливо покачала головой: учиться тебе еще и учиться, доченька.
— Диану я знаю, толковая девушка. Она работала у меня личным помощником, а потом я сама написала просьбу Диаре пристроить ее. У меня Фрезер просто было тесно. А что касается Драгоциев… тебе не стоило действовать так грубо.
Принесли тарелку с горсткой салатных листьев, полусырым яйцом и куском твердого сыра, приправленную тягучим соусом. Уже сейчас чувствовался его чесночный вкус.
— Этот Драгоций просто имел все козыри… И он пользовался ими в открытую, мам, — Василиса обиженно свела брови. Вот Лисса бы на ее месте точно не дала так просто развести себя… Да ее мама бы сама прожевала этого Драгоция, как сейчас расправляется с кусочками свинины.
— Поверь, это не то, чем следует восхищаться, — как будто прочитав мысли дочери, ответила Лисса, — ломать людей умеют многие, а вот собирать их вновь… Таких в нашем мире единицы.
— И все же, почему ты не с папой?
— Если я в открытую встану на его сторону, то потеряю все, — ЧарДольская сжала вилку так, что костяшки побелели, — Астрагор просто со свету меня сживет… Мне страшно лишаться всего, не зная, нужны ли такие жертвы Нортону.
— Он любит тебя. Я уверена, что любит.
Лисса улыбнулась с такой же прохладцей, что и погода за окном. Теперь стали заметны морщинки у нее под глазами, чуть опавшие веки и тени в уголках рта. Впервые Василиса видела в маме отпечаток прожитых лет.
— Знаешь, в чем вся соль, милая. Я ведь тоже его люблю…
Они доели в молчании. Лисса еще долго сидела, попивая кофе и смотря в окно. Ее профиль напоминал чеканную монету с древней царицей.
— Передай Норту, чтобы держал Елену подальше, — ЧарДольская пристально посмотрела на дочь, — ЗолМех не должен достаться Астрагору.
Уже на улице Василиса простилась с матерью и медленно побрела по шумным проспектам. Самочувствие наладилось, и хотелось продышаться: скинуть запотевшую кожу и обрасти новой, свежей и легкой. ЧарДольская передала слова Лиссы Дейле, рассудив, что к мнению сестры Огнев прислушается охотнее. Дейла перезвонила через минуту и проговорила с девушкой полчаса. Они с Еленой планировали какое-то до жути помпезное мероприятие, доказывающее всем, что ЗолМех все также недостижим. И на это событие, разумеется, обязана явиться Василиса. Дейла попросила явиться ее с кем-нибудь, чтобы «занять этой сплетней журналистов хоть на час».
Василиса знала только одного человека, с кем ей хотелось пойти. Девушка позвонила Маару и попросила забрать ее. В витринах уже наряжали манекены и расклеивали снежинки с еловыми лапками. ЧарДольская шла между загорающимися фасадами и думала. Думала об отце, матери и той тонне недопонимания и глупых обид, что разрушили ее семью. И никакая любовь не помогла им быть вместе… Хоть и вовсе не чувствуй ничего.
Серебристая машина мигнула фарами, тормозя рядом с ней. Из салона вышел Маар в распахнутой куртке и теплом свитере, от него пахло яблочным пирогом и едва уловимыми одеколонам.
— Куда везти? — улыбнулся он.
— Домой, я соскучилась по Искре.
Уже стоя в вечерних пробках, они решили выключить радио и заказать доставку пиццы. ЧарДольская намекнула, что не против, если Броннер переночует у нее.
— Считай, это компенсацией за сорванный вечер.
— Василис, не стоит делать вид, что все хорошо, когда это не так.
Девушка развернулась к окну, следя за потоком красных и желтых огней. Совсем не хотелось лезть в душу, чтобы понять: Броннер прав. Ей не просто не хорошо, ей паршиво.
