Она кивнула и какое-то время мы смотрели друг на друга, потом она встала и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
Я часто о ней думаю, задаюсь вопросом, где она сейчас и что с ней стало. Мне нравится представлять, что где-то, возможно в Шотландии, она счастливо живет со своей собственной семьей.
Наверное, стоит рассказать Роуз; она все еще убеждена, что ее дочь умерла, став еще одной жертвой Ханны. Было бы правильно открыть ей правду. Но потом я вспоминаю о том дне на кухне много лет назад, когда я умоляла Розу о помощи и не получила ее — и это после всего, что я сделала для нее. Я предупредила ее о Ханне, но она оставила меня одну разбираться с этим. И теперь после суда Роуз вышла сухой из воды, находится вне всяких подозрений. Месть — слишком сильное слово, но, может быть, это своего рода возмездие за все, что она сделала с Надей и за то, что позже случилось с моим собственным ребенком. Допускаю, мне нравится идея о том, что Эмили теперь свободна от всего и всех, включая Роуз и Оливера, что она единственная из нас, по крайней мере, кто еще может начать все с чистого листа где-нибудь в другом месте.
Сегодня Клара в последний раз дала показания; на выходе из здания суда она обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на огромное строение из белого кирпича, надеясь никогда сюда больше не возвращаться, и испытала несказанное облегчение. Наступил сентябрь, было еще тепло, дул легкий ветерок, с деревьев, растущих вдоль магистрали, переполненной автобусами, слетали первые листья на испещренные солнечными зайчиками тротуары. Она достала мобильный и, увидев два пропущенных звонка Люка, замерла на полпути.
С момента выписки из больницы Люк жил в «Ивах», приходил в себя после перенесенных испытаний. Она лишь раз ездила в Саффолк, чтобы навестить его. Они бродили по полю за домом его родителей, наконец-то получив возможность поговорить с глазу на глаз, впервые с того времени, как Люк был найден в квартире Ханны. Во время прогулки Клара украдкой рассматривала Люка; она заметила, насколько сильно он изменился после пережитого. Дело было не только в еще не затянувшихся шрамах на руках; она обратила внимание, что в его глазах, когда-то полных самодовольного благодушия, появилась нерешительность, несвойственная Люку. Куда-то исчезла легкая улыбка, вечно витавшая на его губах. Она прекрасно понимала, что его рука, которой он раскачивал в такт шагам, рано или поздно непроизвольно потянется к ее руке.
Люк рассказал, как однажды вечером познакомился с Ханной в пабе.
— Мы оказались рядом около барной стойки. У нее был немного потерянный вид, я ей улыбнулся, завел разговор о том, о сем и она рассказала, что ее бросил парень. Я купил ей выпивку.
— Ясно, — сказала Клара, не отводя глаз от горизонта, пока они устало шли через луг, заросший первоцветом. Она для себя решила не допускать взаимных упреков во время его рассказа, но сейчас ее сердце переполнили боль и горечь и она нервно сглотнула, пытаясь успокоиться.
Люк изумленно посмотрел на нее.
— Клара, ничего такого, клянусь! Но… это сложно, было в ней что-то… не могу точно описать, у меня возникло ощущение, что я откуда-то ее всегда знал. С ней было интересно, мы говорили про музыку, искусство и другие вещи; оказалось, что мы посещали одни и те же фестивали и концерты, любили одинаковые фильмы, она даже была на той же выставке, что и я, с разницей в неделю. Слова, слетавшие с ее губ, ее рассуждения, попадали в самую точку, меня к ней тянуло. Беседа текла легко, Ханна мне показалась невероятно интересной, живой и общительной. Ты знаешь, что я люблю знакомиться с людьми, говорить с ними, мы с ней нашли общий язык, вот и все.
Клара сухо кивнула.
— Что произошло дальше?
— Мы попрощались, и я забыл о ней. Я счел это не более, чем приятным вечером. Я и не рассчитывал на продолжение. Но примерно через месяц после той встречи, когда я выходил из офиса, рядом со мной притормозил фургон, за рулем сидела Ханна. Ханна окликнула меня по имени, она, казалось, не ожидала меня увидеть, поинтересовалась, куда я иду и, узнав, что я направляюсь домой, предложила подбросить, поскольку ехала в мою сторону, на восток.
— И ты забрался в фургон, — сказала Клара.
Он посмотрел на нее.
— Поверь, начиная с того момента, я жалел об этом ежеминутно каждый день. Я оказался чертовым дураком. Это был минутный порыв, все произошло спонтанно. — Он пожал плечами. — Я подумал, черт, а почему бы и нет?
— Господи, Люк!
— Знаю, знаю. У нее на пассажирском сиденье я с большим удивлением заметил бутылку виски, который мне очень нравится, об этой марке виски немногие знают, но она моя любимая. Как бы там ни было, когда я упомянул, что обожаю этот виски, она предложила сделать глоток… позади был длинный день и я пару раз приложился к бутылке, пока мы болтали… Следующее, что помню — я очнулся в кромешной темноте на парковке в какой-то чертовой глуши.
— В Даунсе.
