«Обманул, обманул ты меня! Срам-то, стыд какой! Вера и Лена спросят: «Пришел твой Илюша?» Что я им скажу? Зачем же ты так? — шептала она, готовая закричать, зарыдать от обиды. — Что я тебе плохого сделала?»
Слева на широкой куртине между яблонями в предутренней мгле чернели ульи, похожие на игрушечные домики. У белой избушки-омшаника стоял Афанас Голиков — родной дедушка Гали по матери.
Хотелось проскочить незамеченной, но он окликнул ее. Пришлось подойти.
— Здравствуйте, дедушка!
— Здравствуй, коли не шутишь! — приветливо проговорил Афанас. — Откуда идешь?
— С улицы, — тихо ответила Галя, смущенно опуская голову.
Старик кивнул в сторону Марьина дуба:
— Какая же там улица? Говори правду: где была?
— Так… прошлась немного.
— Ох, девка! — Афанас вздохнул. — Спать пора, улица давно разошлась, а ты тут бродишь одна. Ай потеряла чего?
Галя молча уткнулась деду под длинную белую бороду, в широкую костлявую грудь. Чуточку прохладная домотканая рубаха деда пахла вощиной, травами, и было так успокоительно прильнуть к ней всем лицом, сразу взмокшим от слез.
Афанас легонько провел корявыми полусогнутыми пальцами по волосам внучки.
— Вишь ведь какое дело! — озадаченно молвил он. — Чего же ты плачешь? Обидел кто-нибудь? Может, насильно тебя хотят за этого, за Травушкина? Вечор чего-то баил мне Аникей… Так ты никого не слушайся! Не старый прижим. Теперича девка вольна сама выбирать, кто ей по сердцу.
— Да нет, дедушка, — сквозь слезы грустным голосом проговорила Галя, — не от этого я…
— А от чего же?
— После расскажу. Пойду спать.
— Ну-ну! После так после! Ступай домой, коли такое дело!
Афанас мягко отстранил внучку от себя. Галя медленно пошла домой.
Илья Крутояров знал Галю с детских лет. Но даже перед призывом в армию почти не замечал ее, несмотря на то что часто бывал у Половневых как друг Васи. Кабы не случай, возможно, и по возвращении из армии долго не обращал бы на нее внимания, хотя Галя к тому времени стала взрослой девушкой, училась в десятом классе и по старым обычаям могла считаться невестой.
Однажды, с год назад, по весне, он с баяном на плече зашел за Васей. Дома была одна Галя. Илья остановился у порога, не снимая кепки.
— Здравствуйте! Васи нет?
Галя сидела на лавке у окна, читала книгу.
— Бредень чинит во дворе, — ответила она, мельком взглянув на него, и снова уставилась в книгу.
Илья снял кепку, неторопливо протопал шагреневыми, до блеска начищенными сапогами к окну, сел почти рядом.
— Я вам не помешаю?
В селе был обычай обращаться к девушке на «вы», если с ней не гуляешь. Галя ничего не ответила и продолжала читать.
— Извиняюсь, наверно, интересный роман? — с подчеркнутой вежливостью проговорил Крутояров.
Девушка молча показала переплет книги: «Физика».
— А-а! — понимающе кивнул Илья. — Готовимся к экзаменам!
Девушка тоже кивнула. Немного погодя спросила:
— Позвать Васю?
— Не надо! — отрывисто сказал Илья. — Сам схожу. Разрешите закурить?
— Курите, пожалуйста! — еле слышно разрешила Галя и опять — в книгу.
Илья был видным парнем на селе. Выше среднего роста, красивый и характером веселый. Баянист. Песенник. Работяга. На него, на его свежее загорелое лицо с небольшим прямым носом и по-детски пухловатыми губами заглядывались и девушки и молодки, нередко сами затрагивали, набиваясь на душевную беседу, а эта сидит с книжкой, смотреть на него не желает, и слова из нее не вытянешь!
Закурив, резко поднялся, вскинул на плечо ремень баяна.
— Бывайте здоровеньки! — Губы парня дернула насмешливая кривая улыбка. — Грызите гранит науки! Полезная пища!
Галя непонимающе, как ему показалось, посмотрела на него, вяло отозвалась:
— До свидания.
И больше ни слова.
Илья остановился посреди избы, молча посмотрел на девушку. Черная как смоль коса толстой плетью лежала на плече. Волосы расчесаны на прямой пробор, светлевший тонкой ниткой. Сарафан с плечиками, белая с мелкими красными цветочками блузка. «Фу-ты ну-ты! Барышня-крестьянка!»
Подмывало отчитать ее:
«Слушайте, вы, десятиклассница! Что вы из себя корчите? Чему вас учат в школе? Надо же быть гостеприимной и вежливой с другом вашего брата!»
Сдержался.
Когда шли с Васей по улице, Илья угрюмо сказал:
— Ох и воображение у твоей сестренки!
— То есть?
— Деловая! Сидит, в книжку уткнулась и ничего и никого не видит и не слышит. Насилу добился, где ты, — приврал он ради усиления картины.
Вася остановил Илью, смерил презрительным взглядом.
— Сапог! Валяный неуклюжий сапог! — насмешливо сказал он. — Ты же ей нравишься… Девушку понимать надо! И чувствовать!
И пошел дальше.
— Ты что? Смеяться надо мной? Она в упор меня не видит.
— Не пыли и не фырчи! — примирительно сказал Вася. — Не шутя говорю. Давно подметил и… от Веры знаю… Думал — догадаешься. А ты… ты, оказывается, даже не сапог, а обыкновенное бревно! Бесчувственное бревно.
— Морочишь ты мне голову, — растерялся Илья. Однако стал внимательней присматриваться к девушке.
И вскоре убедился, что Вася прав. Не раз Илья ловил на себе пристальный взгляд Гали. Тогда и у него появилось желание видеть ее. Он зачастил к Половневым по делу и без дела.
