— Честное комсомольское, все отдам и драться не буду! — пообещал Илья.
«Теперь можно… Галя уже спит наверняка! Не станет же она ждать его до солнышка!» — подумал Огоньков и лязгнул задвижкой.
Илья вышел из амбарчика. Было почти совсем светло, вот-вот коров погонят на пастбище. Свидание сорвано! Протянул портсигар Огонькову, с душевной болью и горькой укоризной сказал:
— И зачем ты это сделал? Ведь все равно она с тобой гулять не станет.
Огоньков пробовал по зиме ухаживать за Галей, но без успеха.
— А я и не собираюсь с ней гулять! — Он взял одну папироску и возвратил портсигар.
— Возьми его себе… За храбрость и верную службу Андрею Травушкину! — мрачно пробурчал Илья и пошел прочь вдоль улицы.
— При чем тут Андрей?
Илья не ответил.
…Рано утром, когда Крутояров зашел за Васей, в сенцах ему встретилась Галя. Он обрадовался.
— Галя! Ты прости меня! Понимаешь, так получилось.
Галя молча прошла мимо, даже не взглянув на него. Он кинулся было за ней, но из избы вышли Вася и Огоньков.
— Пришел! — насмешливо произнес бригадир. — А я думал — опоздаешь! Ну, поехали соседям помогать. Ты давно об этом мечтал.
Пожить в Даниловке подольше, как собирался, Жихареву не удалось. На его телеграмму: «Задерживаюсь изучения материала передовиках сева» — в тот же день последовал ответ: «Возвращайтесь немедленно».
Тогда он отхлопотал у Половнева и Свиридова трехдневный отпуск Ершову, и они поехали вдвоем.
— Возведу тебя на областной Парнас, познакомлю с писателями, поэтами, редакторами. И ты увидишь тот цех задорный, «о коем не сужу, затем что сам к нему принадлежу». Твои тетрадки дают тебе право стать если не мастером, то подмастерьем этого цеха. Наверняка опубликуем несколько стихов в газете, а там, может, и книжечку организуем. Я — поэт из рабочих, ты — из крестьян. У нас с тобой должен быть союз, как у представителей двух дружественных классов.
Ершов верил и не верил обнадеживающим словам своего нового друга. Однако поехал охотно, и во вторник в семь вечера они с Жихаревым были уже на привокзальной площади областного города.
Вдруг Жихарев приложил палец к своему широкому красному лбу и, загадочно улыбаясь, негромко сказал:
— Эврика, Алеша! Как ты думаешь: имеет смысл нам спешить?
Ершов пожал плечами.
— Никакого! — продолжал Жихарев. — Трудовой день кончился, в Союзе писателей и в газете — «пустота, летите, в звезды врезываясь!». А у меня, между прочим, сохранились кое-какие остатки от командировочных. Давай реализуем их, иначе моя милая женушка и мой глубоко неуважаемый тестюшка загребут эти денежки на свой текущий счет. Поворачивай оглобли назад! — шутливо заключил Жихарев. — У меня принцип: мошна пуста — душа чиста!
В ресторане вокзала они заняли свободный столик в дальнем углу. К ним тотчас же подошла круглолицая курносенькая брюнетка в белом переднике и белом берете.
— Здравствуйте, Жора! — певуче проговорила она приятным грудным голосом. — Как съездили?
— Замечательно съездил, Варюша! Хотим освежиться, полевую пыль промыть. Давай нам все по второму разряду.
Когда девушка ушла, Жихарев озабоченно, словно речь шла о чем-то важном, негромко спросил:
— Коньяк потребляешь?
— Не приходилось. Он много крепче водки?
— Малость покрепче. Но ты выдюжишь! — И Жихарев похлопал друга по плечу, как хлопает новичка более опытный в каком-либо деле.
Варя принесла на подносе две тарелки с бутербродами с красной икрой, две рюмки, небольшой графин с янтарной жидкостью, ножи, вилки.
Жихарев положил свои мягкие крупные пальцы на обнаженную до локтя руку девушки и, умильно глядя на нее по-собачьи преданными большими глазами, доверительно сообщил:
— Мы сегодня решили немного гульнуть, Варюша. Так что ты не того… не сердись. А это мой друг Алеша Ершов, — он качнул волосатой головой в сторону Ершова.
Девушка приветливо улыбнулась. Ершов начал медленно краснеть. Жихарев продолжал:
— Настоящий поэт из народа! Наследник Никитина, Кольцова, Некрасова! Прошу любить и жаловать. У него замечательно нежная, лирическая душа. Я покажу тебе его стихи, и ты сама убедишься. Он приехал к нам в редакцию по специальному вызову. Ну и вот, понимаешь, по этому поводу мы и того…
Варя понимающе кивнула, слушая его, потом осторожно высвободила свою руку из пальцев Жихарева и торопливо удалилась.
Ершов мрачно и недовольно проворчал:
— Зачем этак-то? Поэт из народа… Наследник какой-то… Лирическая душа… По специальному вызову… Зачем надо мной потешаться!
Жихарев удивленно посмотрел на него:
— Потешаться? Да ты что, Алеша? Я же искренне, серьезно! Я так думаю и не могу думать иначе после прочтения твоих тетрадок. А что касается Вари — не беспокойся. Она девочка славная, заочница третьего курса литфака… Так что в стихах разбирается…
— Все равно, так не надо, и я прошу тебя…
— Ну хорошо-хорошо… больше не буду, — пообещал Жихарев.
