О чем шепчут кипарисы полностью

– Они жили так до конца войны. Две вдовы и их дети в доме Евангелии, довольствуясь тем малым, что у них было. Дора обучила твою бабушку портновскому искусству, и они шили вполне приличную одежду из тех лоскутов, что им удавалось раздобыть. Евангелия научила Дору и девочек выглядеть, как гречанки, и вести себя, как местные женщины, чтобы они не выделялись… и смогли выжить. Ночи они проводили, обсуждая историю, традиции и культуру своих народов. Друг от друга они узнали, что, несмотря на все отличия, греки и евреи во многом похожи. Евангелия говорила, что моя бабушка – это ее кузина, которая приехала погостить, но правду ведь не скроешь. Жители Эрикусы знали, кто такая Дора и откуда она. Все были в курсе, что она прячется от нацистов, и если об этом станет известно, то смерть грозит всем: и Доре, и Евангелии, и тем, кто не донес. Но все молчали. Ни один человек на острове – ни взрослый, ни ребенок – не выдал их секрет, хотя все понимали, что рискуют жизнью: своей, своих семей и всего населения острова. Поначалу люди держались отстраненно и не вмешивались в жизнь вдов. Но через некоторое время, как рассказывала бабушка, начали опекать несчастную семью: не только укрывали их, но и вместе с Евангелией помогали почувствовать себя своими на этом острове, среди его жителей.

Дафна мяла в руке ткань своей белой хлопковой юбки, накручивала ее на пальцы и завязывала узлы на подоле.

– Но как… как им удавалось прятаться от немцев?

Янни замолчал на мгновение и улыбнулся:

– Дафна, твоя Yia-yia – очень необычная и храбрая женщина. Когда Дора рассказывала мне о ней, она непременно понижала голос и говорила с уважением и почтением.

– Моя Yia-yia? – Дафна представила себе хрупкую фигурку бабушки, которая в ее вечном черном платье казалась совсем маленькой. Она даже не говорит по-английски, никогда не получала образования, не летала на самолете и не выезжала за пределы Греции. – Но откуда она знала, что нужно делать?

– Когда я задавал этот вопрос, моя бабушка отвечала, что Евангелия знала, чувствовала это. И могла предсказать, когда солдаты придут на остров и как долго пробудут здесь. Она одевала Дору и девочек в крестьянские юбки и блузы и, дав им с собой хлеба, оливок и воды, отправляла в горы. А менору, которая была так дорога моей бабушке, она всегда заворачивала в передник и прятала на себе. Обычно они укрывались на дикой, необитаемой части острова в пещерах на вершинах скал и сидели там до ухода солдат. Yia-yia единственная из всех жителей острова всегда знала, когда немцы появятся и когда уйдут. Она необъяснимым образом предчувствовала их приближение. Поначалу только Евангелия, подвергая себя опасности, носила Доре и девочкам в пещеру еду и питье. Но затем, один за другим, к ней начали присоединяться и другие жители острова. Они приходили с едой и какими-то вещами, среди которых были даже самодельные куклы из лоскутков и кукурузных листьев для девочек, – Янни улыбнулся и прищурился при мысли о маленьких наивных крошках, увлеченных игрой в таких опасных жизненных обстоятельствах. Но потом он вспомнил, что было дальше, и улыбка исчезла с его лица. – Немцы не оккупировали Эрикусу, но постоянно, примерно раз в месяц, приезжали на остров и проводили здесь несколько дней, пытаясь выловить сбежавших евреев. Эти дни казались вечностью. Солдаты вели себя очень жестоко. Они избивали даже маленьких детей, которые не выбрасывали руку вверх в качестве приветствия или произносили «Хайль Гитлер» недостаточно громко, и этим вызывали недовольство немцев. И все же у Доры, Евангелии и всех жителей острова установился определенный ритм жизни, насколько это было возможно во время войны. Все знали, где скрываются Дора и девочки, и они никогда не голодали, хотя, конечно, жизнь в пещере была очень тяжелой. Кто-нибудь обязательно приходил к ним и приносил еду и одежду, мог составить компанию и поддержать разговор, чтобы заполнить страшные часы одиночества.