Джин почувствовал, как его поднимают, укладывают на что-то плоское и выносят на улицу. Скосив глаза, он увидел родителей и тетю Элнер. Накатила радость, хотелось гаркнуть: «Эй, привет!» – но родные, безмолвные и напряженные, просто шли рядом с тележкой, на которой его везли по платформе. «Ну скажите хоть что-нибудь! – думал Джин. – Это же я. Я вернулся». Но в ответ только шарканье шагов и скрип колес. Вдоль платформы стояли люди, молчаливые и неподвижные. Мужчины сняли шляпы, Хейзл Гуднайт зажала рукой рот; когда процессия с ней поравнялась, она погладила мать по плечу.
Похороны были с воинскими почестями. Когда солдат снял с гроба американский флаг и, свернув, передал Герте, Джин наполнился гордостью, но сразу отвел взгляд – смотреть на мать было невыносимо. Потом он, видимо, задремал и очнулся, когда его уже опускали в могилу. Через мгновение чей-то очень знакомый голос произнес:
– Здравствуйте, молодой человек. Добро пожаловать на «Тихие луга».
– Мисс Бимер? Это вы? Помните меня? Я – Джин Нордстрём. Вы вели наш шестой класс.
– Конечно, я тебя помню, малыш Джин. Но как ты здесь оказался?
– Меня убили на войне, мисс Бимер.
– Не может быть! Боже мой! Вот уж родителям-то горе.
– Да, мэм, горюют сильно.
– А как же иначе? Помнится, я сказала твоей матери: миссис Нордстрём, говорю, у меня еще не было такого милого ученика, как ваш Джин. Прими мои соболезнования.
– Спасибо, мэм. Я тронут.
– А как же это случилось, дорогой?
– Меня подстрелили, но было совсем не больно.
– Правда? Вот поди знай, что тебя ждет в жизни, да?
– Верно сказано, мэм.
Рядом кто-то сопел.
– Кто это здесь, мисс Бимер?
– Юстус Перси Хендерсен. Любит прикидываться спящим, – сказала Люсиль и громко спросила: – Вы не спите, мистер Хендерсен?
– Уже сплю, – буркнул старик.
– К нам прибыл Джин Нордстрём, мой бывший ученик.
– Здравствуйте, сэр, – сказал Джин.
Мистер Хендерсен снова что-то буркнул, потом спросил:
– Что это за форма?
– Я военный моряк, сэр. Вернее, был.
– Он погиб на войне, мистер Хендерсен, – сказала Люсиль.
– На какой еще войне?
– На Второй мировой.
– На второй? Значит, была еще одна? И с кем теперь мы дрались?
– С Германией и Японией, – ответила Люсиль.
– С немцами? Вот зараза. Однажды мы им уже накостыляли. Опять, что ли, сунулись? Хотя таких сволочей еще поискать. И с кем, говорите, еще?
– С Японией. Вы что, не слышали наших разговоров о войне?
– Недосуг мне слушать вашу глупую трескотню. Япошки… хм… ну это ерунда. С коротышками валандаться недолго.
– Да, сэр, но их целая прорва, – сказал Джин.
Люсиль решила сменить тему:
– Я давеча говорила, что Джин – самый милый из моих учеников. И родители его, кстати, очень милые люди. Тетя Элнер тоже у меня училась.
– И что, вся эта куча родственников сюда припрется? – проворчал старик.
– Дадим мальчику отдохнуть, мистер Хендерсен. Он с дороги.
Помолчали.
– Мисс Бимер? – окликнул Джин.
– Да, милый?
– Вы слышали, что я женился?
– Нет, дорогой. Девушка местная? Я ее знаю?
– Нет, мэм, она не здешняя. Но вам понравится. У меня и дочка есть. Я еще не видел ее, но, знаю, они скоро меня навестят.
– Вот и хорошо, есть чего ждать, правда?
– Так точно, мэм.
– Давай-ка поспи немного. Ты же, наверное, измотался?
– Да уж.
– Я разбужу, если кто-нибудь придет.
– Спасибо. Я вот поджидаю жену с дочкой, и если вас не затруднит…
– Не волнуйся, у меня чуткий сон. Не просплю. Дам знать, как только они явятся.
– Благодарю.
Джин закрыл глаза и, проваливаясь в сон, успел подумать: в жизнь не поверил бы, если б кто сказал, что я буду покоиться рядом со своей бывшей учительницей.
Его смерть ошеломила город. «Шведская пекарня» не работала, на ратуше приспустили флаг. Он стал первой военной потерей, ранившей почти каждого жителя. Парень рос у всех на глазах. Он подстригал соседские лужайки, доставлял газеты, играл квотербека в футбольной команде. Печаль охватила всех, даже подростков, которые никогда с ним не встречались, но теперь видели его фотографию в витрине булочной. Люди не знали, какими словами поддержать Герту и Теда. И просто оставляли записочки на крыльце – как знак, что они разделяют их горе. Элнер считала, лучше вообще ничего не говорить. Да и что тут скажешь?
Когда Джин уехал в учебный полк, Герта ничего не трогала в его комнате. Все те же картинки на стене, кровать застелена все тем же покрывалом. Казалось, комната ни о чем не ведает и с минуты на минуту ждет возвращения хозяина.
Каждый день Терта сидела в спальне сына и смотрела на его вещицы: игрушечную машинку на столе, модель самолета, подвешенную к потолку, коробку с шариками, сломанного матросика на ниточке. Они не могли вернуть Джина, однако напоминали о днях, когда все было хорошо.
Президент банка Герберт Дженкинс выждал пару недель и скрепя сердце пошел к свояченице. Разговор предстоял тяжелый, для Теда и Герты особенно.
Герберт взял на себя смелость закрыть счет Джина, который тот завел в двенадцать лет. Парень откладывал все деньги, заработанные после уроков и на каникулах. Накопилось почти восемьсот долларов.
Дженкинс попросил Герту и Теда сесть и вручил им чек:
