Здесь нужно определить понятие «программа». Для этой цели вынесем за скобки всякое вмешательство человека в программу – ту борьбу между программной функцией и человеческим намерением, о которой говорилось в предыдущей главе. Программа, которую мы должны определить, полностью автоматическая: основанная на случайности игра комбинаций. В качестве простейшего примера такой программы можно назвать игру в кости, комбинирующую элементы от одного до шести. Результат каждого броска случаен, и его невозможно предсказать: но в длительной перспективе в результате каждого шестого броска должна выпадать единица. Иначе говоря, все возможные комбинации осуществляются случайным образом, но в длительной перспективе все возможные комбинации должны обязательно осуществиться. Если, например, в программе какого-то аппарата как возможность заложена атомная война, то она имеет случайный характер, но всё же когда-то обязательно случится. В этом недочеловеческом глупом смысле аппараты «думают»: случайной комбинацией. И в этом же смысле они в своем универсуме всезнающи и всесильны.
Фотоуниверсум, окружающий нас сейчас, – это случайное осуществление некоторых из возможностей, содержащихся в программах аппаратов. Он пункт за пунктом соответствует некоей специфической ситуации в комбинаторной игре. Поскольку все другие запрограммированные возможности в будущем случайно осуществятся, то фотоуниверсум находится в состоянии постоянного течения и в нём постоянно одна фотография вытесняет другую. Любая данная ситуация в фотоуниверсуме соответствует «броску кости» комбинаторной игры, пункт за пунктом, фотография за фотографией. Но здесь мы имеем дело с избыточными фотографиями. Информативные фотографии фотографа, осознанно играющего против программы, означают пробои фотоуниверсума – и не предусмотрены программой.
Из этого можно сделать вывод: во-первых, фотоуниверсум создается в ходе комбинаторной игры, она запрограммирована, а фотоуниверсум означает программу. Во-вторых, игра происходит автоматически и не подчиняется никакой преднамеренной стратегии. В-третьих, фотоуниверсум состоит из ясных и отчетливых фотографий, каждая из которых представляет собой пункт программы. В-четвертых, каждая отдельная фотография – как изобразительная поверхность – это магическая модель поведения для зрителя. Подытожим: фотоуниверсум – это средство программирования общества с железной необходимостью, но каждый раз случайно (то есть автоматически) на магическое поведение, подпитывающее комбинаторную игру, а также средство автоматического перепрограммирования общества в игральные кости, в шахматные фигуры, в аппаратчиков.
Эта точка зрения на фотоуниверсум заставляет двигаться в двух направлениях: в направлении общества, осажденного фотоуниверсумом, и в направлении аппарата, программирующего фотоуниверсум. Она ставит нас перед необходимостью критиковать в одном направлении постиндустриальное общество, находящееся в стадии возникновения, в другом же направлении – критиковать аппараты и их программы; то есть критически трансцендировать постиндустриальное общество.
Находиться в фотоуниверсуме – значит переживать, познавать и оценивать мир исходя из функций фотографий. Каждое отдельное переживание, каждое познание, каждая ценность могут быть разложены на отдельно взятые и проанализированные фотографии. А каждое действие может быть проанализировано в отдельных, использованных в качестве моделей фотографиях. Но этот род здесь-бытия, когда весь опыт, всё познание, всё оценивание и действия можно разложить на точечные элементы (на «биты»), известен: это бытие роботов. Фотоуниверсум и все аппаратные универсумы роботизируют человека и общество.
Уже сегодня можно наблюдать повсюду новые роботизированные жесты: у банковского окна, в учреждениях, на фабриках, в супермаркетах, в спорте, в танцах. При более точном анализе такая же отрывистая структура, структура стаккато, обнаруживается в мышлении, например в научных текстах, в поэзии, в музыкальных композициях, в архитектуре, в политических программах. Следовательно, задача современной культурной критики состоит в том, чтобы извлечь путем анализа из каждого отдельного феномена культуры это переструктурирование переживания, познания, оценивания и действия в мозаике ясных и отчетливых элементов. Для культурной критики такого рода изобретение фотографии окажется временной точкой, начиная с которой все культурные феномены замещают линейную структуру скольжения на стаккато запрограммированного комбинирования, то есть принимают немеханическую структуру, как это было после индустриальной революции, а кибернетическую структуру, которая запрограммирована в аппаратах. Для культурной критики такого рода камера окажется родоначальником всех тех аппаратов, которые собираются роботизировать все аспекты нашей жизни, от внешних жестов до самых сокровенных аспектов мышления, чувствования и желания.