Фотографии сцен из Ливана – это образы, по поверхности которых скользит взгляд, устанавливая при этом между элементами магические – а не исторические – связи. В фотографиях мы распознаем не исторические процессы в Ливане, которые имеют причины и будут иметь последствия, а магические взаимосвязи. Хотя фотография и иллюстрирует газетную статью, структура которой линейна и которая состоит из понятий, обозначающих причины и последствия ливанской войны, мы читаем эту статью сквозь фотографию: не статья поясняет фотографию, а фотография иллюстрирует статью. Этот переворот отношений текст – фотография характеризует постиндустриальное время и делает невозможным любое историческое действие.
Прежде тексты поясняли образы, теперь же фотографии иллюстрируют статьи. Романские капители служили библейским текстам, газетные статьи служат фотографиям. Библия демистифицировала капители, фотография ремистифицирует статью. В ходе истории доминировали тексты, сегодня доминируют образы. А там, где доминируют технические образы, растет неграмотность. Неграмотность сегодня, в отличие от прошлых времен, не исключена из культуры, зашифрованной в тексты, она почти полностью вовлечена в культуру, зашифрованную в образах. Если в будущем тексты полностью подчинятся образам, то можно ожидать всеобщей неграмотности, а письму будут обучаться только специалисты. Начало этому положено уже сейчас: в Соединенных Штатах Johnny can’t spell [3], а так называемые развивающиеся страны почти отказались от борьбы с неграмотностью и ввели уроки фотографии.
На фотографические документы ливанской войной мы реагируем не исторически, а ритуально-магически. Вырезать фотографию, переслать ее, скомкать – всё это ритуальные жесты, реакция на послание, заключенное в образах. Это послание представляется как отношения: один изобразительный элемент обращается к другому, дает значение другому и получает свое значение из другого. Каждый элемент может стать последователем своего последователя. Вызванные такими отношениями изобразительные поверхности «преисполнены божественным духом», в них всё является добром или злом: танки – зло, дети – добро, Бейрут в огне – ад, одетые в белое врачи – ангелы. Таинственные силы витают над поверхностью образов, некоторые из которых носят оценочные имена: «империализм», «сионизм», «терроризм». Большинство же безымянно, и именно они наделяют фотографию неопределимым голосом, составляют ее чарующее воздействие и программируют нас на ритуальное поведение.
Конечно же, мы не только рассматриваем фотографию, но и читаем статью, которую она иллюстрирует, или по крайней мере подпись под изображением. Текст, подчиняя свою функцию изображению, направляет наше понимание изображения в русло газетной программы. Тем самым текст не поясняет образ, а подтверждает его. Впрочем, мы давно уже устали от всех пояснений и предпочитаем придерживаться фотографии, освобождающей нас от необходимости понятийного и объясняющего мышления и снимающей с нас бремя размышления о причинах и следствиях войны в Ливане: мы ведь видим собственными глазами, как выглядит война. А текст – это всего лишь инструкция по употреблению этого нашего видения.
Действительность войны в Ливане и вообще любая действительность – на фотографии. Вектор значений сменил направление на противоположное, действительность ускользнула в символ, вошла в магический универсум образных символов. Вопрос о значении символа – бессмыслен, это «метафизический» вопрос в худшем смысле этого слова, и такие нерасшифровываемые символы вытесняют наше историческое, критическое сознание: они запрограммированы на эту функцию.
Таким образом, фотография становится моделью поведения для своего получателя. Он реагирует на ее послание ритуально, чтобы укротить силы судьбы, витающие над поверхностью изображения. Приведем второй пример.
Фотоплакат зубной щетки своими заклинаниями вызывает таинственную силу «кариеса», и с этого момента он действительно подстерегает нас. Мы покупаем зубную щетку, чтобы ритуально водить ею по зубам и избежать магической власти «кариеса». Мы жертвуем божеству. Мы, конечно, могли бы узнать о «кариесе» в энциклопедии, но энциклопедия – только предлог для фотоплаката: она не поясняет фотоплакат, а подтверждает его. Мы покупаем зубную щетку, что бы ни было написано в энциклопедии, ведь мы запрограммированы на эту покупку. Текст энциклопедической статьи стал подписью к фотографии. Даже обращаясь к историческим сведениям, мы действуем магически.