На эту изложенную в самых общих чертах концепцию Флюссера можно взглянуть из нескольких перспектив. Одна из них семантическая, она связана с природой технического образа, который является для него ключевой моделью для анализа нового общества. Образ традиционного типа и технический образ по виду могут быть неотличимы, вспомним фотореализм в живописи. Однако они имеют фундаментально различную природу. И картину, и фотографию мы считываем как иконический знак: в трехчастной типологии Ч. С. Пирса это знак, связанный с означаемым отношением подобия. Однако картина возникает интенционально – как результат замысла художника, появившейся у него идеи и образа, опосредованных в ходе воплощения его художественным мастерством. Технический образ – это индексальный знак, знак, связанный с означаемым причинно-следственным образом, который лишь по виду напоминает иконический знак, созданный человеком. В случае фотографии инстанция интенциональности всё еще частично сохраняется – это сам фотограф. Однако ее роль может быть минимизирована (как это имеет место сегодня в случае запроса на определенную тему при работе с генеративным искусственным интеллектом), а в пределе и вовсе элиминирована (например, когда две умные колонки начнут болтать между собой, занимаясь взаимным обучением). В таком случае, при полной идентичности для воспринимающего субъекта двух образов, мы будем иметь дело с результатом работы двух совершенно различных механизмов – интенционального и каузального [35]. Такое же мнимое тождество имеет место и в случае знаков-символов (знаков, произвольно связанных со своим означаемым, каково большинство слов человеческого языка). Речь тут уже не об образах, а о работе генераторов текстов и умных колонок. Таким образом, проблема границы между человеком и искусственным интеллектом – прямым наследником технического образа – это проблема рефлексии различия семантической природы порождаемых ими образов и символов, скрытой внешним подобием или даже полной идентичностью для воспринимающего их субъекта. Флюссер прекрасно видит это различие, хотя формулирует его не в семантических терминах, а с точки зрения работы когнитивного механизма: «Аппараты – это симуляции мышления, орудия игры, играющие в “мышление”; и они симулируют человеческие процессы мышления вовсе не в соответствии с тем пониманием мышления, которое, например, предлагают психология и физиология, это не интроспекция и не познание…» («О фотографии»). Аппаратный тип мышления, – поясняет он далее, – это комбинаторика картезианского типа: это ясные и отчетливые идеи, которые комбинируются «подобно бусинам на абаке». Впрочем, Декарту здесь, пожалуй, зря досталось: идея комбинаторного (алгоритмического) получения истин (ars magna) была сформулирована уже в XIII веке Раймундом Луллием, а затем подхвачена Лейбницем, также надеявшимся создать универсальное символическое исчисление истин (characteristica universalis).
Вторая перспектива, которую можно задать на концепцию Флюссера, связана с «программным тоталитаризмом» будущего. Ближайшим образом он отсылает нас к «легенде о Великом инквизиторе» Ф. Достоевского. В грядущем программном мире все довольны и, надо полагать, более или менее счастливы. Они даже не способны осознать, что несвободны, поскольку аппараты предоставляют каждому безграничные возможности, которые, однако, замкнуты в строгие коридоры программ. Это именно тот мир, о котором Инквизитор говорит: «мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы», – свобода же слишком суровое испытание для этих слабых существ.