На лоне природы, отделенные волжской протокой от соблазнов, люди Гармаева должны были найти в себе утраченные силы духа и здоровье тела. Больше всего, как правильно считал Гармаев, от пошлого режима пострадали мужчины. Их душевное и физическое ничтожество еще можно восстановить — нужно мужество. Мужественный народ — индейцы. Если жить по-индейски, принять их этику, уклад, то что-нибудь утраченное вернется и к русским людям.
Гармаев ростом небольшой человек, но большой педагог. Он сам стал вождем племени, а мужчины племени — воинами. Скво мешали маис в котле и не смели указывать мужьям, как и что. Все решал совет старейшин. Чтобы родители не портили детей, дети были отправлены на необитаемый островок и там управлялись сами — построили вигвам, в котором вскоре случился пожар, потом жили без всякой крыши. Родители со своего острова пожар наблюдали, но сказать ничего не могли, связанные обетом молчания (индейцы молчаливы). Когда по прошествии времени дети возвратились на большой остров, ни один возглас не вырвался у толпы родителей, стоявшей на берегу, хотя они не знали — все ли дети вернутся. И после этого вождь племени разрешил детям выбрать себе новых родителей из толпы. И многие взяли себе новых.
Как это было смело, свежо. Как жаждали тогда — и жажда была утолена из хрустального морального родника! На чистом фоне девственной зелени, речного песка и тонкого терпкого запаха ивового прутняка… Да-да, так будут жить интеллигенты, это чудно, это славно…
Людям, правда не всем, а тем, которые homo ludens (человек играющий), хочется играть. Интеллигенты и есть как раз такие homo, которые играют в искусство, науку, идеи, в то, что не относится прямо к питанью-размноженью. Хотя между делом и питаются и размножаются.
Зимой «индейцы» разъехались по городским квартирам, а Гармаев в своем духовном поиске нашел новое, лучшее. Он открыл для себя и для нас православную веру и поразился ее возможностям. Он крестился, предал анафеме индейцев, не любил и не разрешал о них вспоминать. (Так что, обогнув земной шар, гармаевцы оказались на том самом месте, откуда они родом.) Кто-то, как Магеллан, не прошел полный круг, однако новые последователи Гармаева, восторженные неофиты, принесли в христианские лагеря новое воодушевление.
В то время в стране в Бога верить еще не разрешали — румяная заря перестройки только занималась. Но Гармаев обращал, и под действием его магнетизма все вокруг обращались, благо, за это перестали сажать. Хотя сам Гармаев еле-еле удержался на грани тюрьмы и воли. Ему в один момент влепили семь уголовных статей, но уголовной ответственности он все-таки не понес. На один сезон он ушел в тень — но сияние вокруг его головы лишь усилилось. Новообращенные собирались небольшими группками, слушали магнитофонные записи его проповедей и летом устраивали православные лагеря. А Кощеево руководство на местах, верное прежней идеологии, выслеживало и выкидывало крапивное семя с вверенных территорий.
Наконец стало можно выйти Гармаеву из подполья. Дела закипели.
Милые интеллигенты, доверчивые души, тонкие светлые лица, как люблю я вас! С дорогой душой заседали, доставали, закупали всё-всё-всё, в квартирах выращивали цыплят… Шили-расшивали русские одежды — хватит ходить в шкурах и перьях! Готовили лагерь на берегу озера Наговье Торопецкого уезда Тверской губернии.
И вот выходят на зеленый ковер среди могучих дубов мужчины в вышитых косоворотках. Женщины как утицы плывут в цветастых сарафанах. А дети! — что за красота: в рубашечках с каймой. Девочкам-малышкам ленты завязали вокруг головок и концы вьются!
Начали жить. Жизнь расцвела как цветок. Толина (только так он разрешал себя звать и на «ты») в центре. Он в голубой вышитой рубашке в кружке статных русских и еврейских мужиков. (Можно ли так сказать о людях, если они в рубахах навыпуск, вервием подвязаны, босиком (лапти не сплели), но лексика их нормативная?) Женщины держатся на расстоянии — играем в домострой. Дети разделены на девочек и мальчиков.
