Накануне вечером Ахмед Эйд заступил на пост вместе с двумя другими каменщиками, тремя каменотесами и шофером грузовика.
Ночь прошла спокойно — только издали, со стороны Кастеля, доносились отзвуки выстрелов. Деревню Деир-Ясин, расположенную к западу от Иерусалима, эти звуки не слишком тревожили. Старейшины Деир-Ясина держались в стороне от разгоревшейся в Палестине борьбы.
Сейчас под охраной Ахмеда и его товарищей мирным сном спали почти все жители деревни. Те, кто работал на стороне — в Иерусалиме и других местах, накануне вернулись домой, чтобы провести выходной день с родными. Другие, как Ахмед Халил, рабочий в лагере Алленби, или его брат Хассан, официант в ресторане "Царь Давид", вернулись в деревню, потому что англичане, уже собиравшие чемоданы, не нуждались более в их услугах.
Мирный утренний сон жителей Деир-Ясина был нарушен резким винтовочным выстрелом. Затем кто-то вскрикнул:
— Ахмед, яхуд алейна! (Евреи идут!) Внизу на склоне холма Ахмед увидел людей, поднимающихся из вади. Неожиданно со всех концов деревни раздались выстрелы.
Было четыре часа тридцать минут утра. Мирная жизнь Деир-Ясина окончилась навсегда.
Двигаясь на Деир-Ясин с трех сторон, бойцы Эцеля и Лехи начали атаку, которая, как надеялись их командиры, должна была повысить престиж их организаций в Иерусалиме. Бойцы Эцеля подошли к Деир-Ясину с юга, со стороны еврейского пригорода Бейт-Хакерем, а бойцы Лехи атаковали с севера. С востока, по единственной дороге, ведущей к деревне, двигался бронированный автомобиль, снабженный громкоговорителем.
Всего в операции было занято сто тридцать два человека.
Командиры Эцеля и Лехи назвали эту операцию "Ахдут" ("Единство"), чтобы подчеркнуть совместный характер действий обеих групп. Взрывчатка была взята со складов Лехи, а Эцель из своих подпольных арсеналов выделил автоматы; винтовки и ручные гранаты предоставила Хагана, надеявшаяся на помощь Эцеля и Лехи под Кастелем.
Пока немногочисленные дозорные Деир-Ясина беспорядочно палили по евреям и бегали от двери к двери, поднимая тревогу, наступающие приблизились к самой деревне и ожидали лишь прибытия бронированного автомобиля с громкоговорителем и сигнала к атаке. Командиры атакующих собирались предупредить жителей деревни, чтобы те оставили свои дома.
Однако этого предупреждения население Деир-Ясина так и не услышало. Подъезжая к деревне, бронированный автомобиль наскочил на груду камней, перегораживавших дорогу, и опрокинулся в кювет. Правда, несмотря на это, один из бойцов прокричал в громкоговоритель все что полагалось, но броневик находился слишком далеко от деревни, и предупреждения не услышал никто, кроме самой команды.
Наконец, на окраине деревни застрекотал пулемет нападающих.
Это был сигнал. С севера и с юга на Деир-Ясин устремились вооруженные бойцы. Операция "Единство" началась.
— Яхуд! — понеслось по улицам спящей деревни.
Босиком, в одних ночных рубашках, многие жители Деир-Ясина бросились бежать на запад.
После первого натиска атака евреев захлебнулась. Бойцы Эцеля и Лехи привыкли к действиям совсем иного типа. Они не имели никакого опыта проведения боевых операций по захвату населенных пунктов противника. А у всех мужчин в Деир-Ясине имелось оружие, и они упорно отстаивали свои дома.
Потребовалось почти два часа, чтоба атакующие сломили арабскую оборону первого ряда домов и достигли центра деревни. Здесь обе группы бросились друг другу в объятия.
Однако радость их была преждевременной. Боеприпасы у них были на исходе, а самодельные автоматы Эцеля то и дело выходили из строя. Хотя потери атакующих были невелики — погибло всего четыре человека, но и этого оказалось достаточно, чтобы остудить их боевой пыл. Два командира были ранены. Кто-то даже предложил отступить. Гиора, командир подразделения Эцеля, повел своих людей в новую атаку и тоже был ранен. Нападающие впали в неистовство. И по мере того, как сопротивление арабов ослабевало, в душах бойцов Эцеля и Лехи закипала все более яростная злоба к жителям Деир-Ясина.
Когда рассвело, в Деир-Ясин прибыл Мордехай Раанан, командир иерусалимского отряда Эцеля. Он приказал стереть с лица земли оставшиеся в деревне дома, которые продолжали оказывать сопротивление. Дома, откуда раздавался хотя бы один выстрел, были взорваны. Самым большим из них был дом мухтара.
— Через несколько минут, — вспоминал впоследствии Раанан, — дом представлял собой груду развалин, среди которых валялись изуродованные тела.
Однако печь, в которой женщины Деир-Ясина пекли свои питы, устояла — благодаря тяжелой железной двери, которую не взял динамит. В этой печи спряталась жена Ахмеда Эйда и еще несколько женщин. Они услышали снаружи голоса, которые кричали им по-арабски:
— Выходите, не бойтесь!
Однако женщины отказались выйти. Как вспоминала потом Шафика Саммур, дочь мухтара, они уловили в арабской речи еврейский акцент.
Эцелевцы взорвали еще пятнадцать домов, но тут у них кончился динамит. Те арабы, которым удалось пережить утреннюю резню, в панике укрылись в еще державшихся домах.
