О, юность моя! полностью

— Вы такая прекрасная! Такая красавица! — почти скороговоркой забормотал Леська, сам не зная, что го­ворит.

— Вот-вот. Оно самое! — сказала Васена.

— О таких, как вы, только песни поют: «Брови собо­линые, речи соловьиные...»

— Ну, уж от моих речей не поздоровится, — угрюмо усмехнулась Васена.

— Зачем вы такая хмурая? Угрюмая? Вы должны быть счастливы. Когда вы вошли в избу, мне показалось, что вся комната осветилась.

— Как будто самовар внесли? — сказала Васена, все так же горько усмехаясь.

Дверь распахнулась. На пороге показался отец.

— Хватит вам, молодой человек, девчонку улещи­вать. Не про вас она.

— А тебе какое дело? — вдруг со страшной злобой прорвалась Васена. — Уходи прочь! Оставь меня! Оставь­те меня все! Все, все! Слышите? Все!

Она вскочила и кинулась на улицу. Леська побежал за ней — ему уже было все равно, что подумают о нем родители.

Васена большими шагами стремительно понеслась по улице к парку. На ней панева в красную и желтую клетку, резиновые с лаком сапоги. Высокая, вся накло­ненная вперед, она чуть-чуть изгибалась в талии, и в этих изгибах таилась та звериная грация, какая свойственна только деревенским девушкам, приученным к тяжелой работе.

Он догнал девушку в парке и легонько взял ее за руку. Васена отбросила его ладонь, даже не повернув­шись к нему. Леська снова поймал ее руку и теперь дер­жал крепко.

— Чего вам нужно? — сказала она, резко остановив­шись и строго глядя ему в глаза.

— Ничего. Только видеть вас. Только видеть, — го­рячо заговорил он, задыхаясь и не слыша собственных слов.

— Вы думали — что? Если отбили меня от гайдама­ков, так имеете право сами?

— Боже сохрани! И в мыслях не было.

— Было!

— Ей-богу, не было. Клянусь, чем хотите.

— Было. Я угадала по глазам. Думали: «Моя бу­дет!» Ну, нет. Фигушки!

Пока она выясняла проблему, Леська, крепко держа ее за руку, ласкал мизинцем кожу на ее пальцах. И вдруг почувствовал, что и она начала гладить мизинцем его руку, хотя разговор ничуть не смягчился. Она продол­жала укорять его, а заодно и всех мужчин.

— У вас, мужиков, одно на уме. Подарил девушке полушалок и уже считает, что с нею можно все! Ну, мо­жет, с которыми и можно, но только не со мной. По­нятно? Не со мной! Я кобыла норовистая.

Леську царапали ее грубые выражения и в то же время сладко волновали.

— Честное слово, я не тот, за кого вы меня прини­маете.

— Ну да, вы — интеллигентные. А еще что?

— Этого достаточно, — добродушно засмеялся Лесь­ка. — В этом все.

Не столько слова его, сколько этот уверенный смех, прозвучавший как бы из другого мира, подействовал на Васену.

Она вырвала руку, но стала смотреть на него мягче.

— Пойдемте, Васена, к озеру. Хорошо? Я видел ме­жду деревьями воду.

— Эта вода соленая. Здесь грязи берут, — сказала Васена и вдруг разъярилась: — Вот! Корят меня веко­вухой, заставляют идти работать в грязелечебницу. А что мне там делать без образования? Стариков пуза­тых купать? Да я лучше в омут головой! Эх, хоть бы кто подвернулся... Верите? Я бы за горбатого пошла.

Они присели на какую-то колоду. Леська взял ее руку в обе свои ладони. Девушка не отнимала. Сзади послышались шаги.

— Эге! Ты тут с кавалером? А с нами не желаешь? Ну, погоди, Васенка, — все батьке расскажу.

— Иди ты! — спокойно бросила Васена, не оборачи­ваясь.

— А твоего кавалера обработаем — забудет где и живешь.

Когда шаги удалились, Васена спросила:

— Испугался? — И тут же поправилась: — Хотя... гайдамаков не испугался.

Посидели тихо. Потом Васена сказала:

— Вот вы говорите: «красота», «любовь»... Думаете, я вам верю? Ведь вы не женитесь на мне, а? Ведь не женитесь, правда?

— Правда, — наивно сказал Леська, не успев поду­мать.

Васена засмеялась и крепко стиснула его руку.

— Хороший ты парень. Только зачем приехал? Ни­чего, милый, от меня тебе не будет. Тоской изойду — а не будет. Тут либо весь мой, либо езжай домой.

— Но как же я могу жениться? Ведь я еще гимна­зист.

— А ты брось чту свою гимназию.

— А что же я буду делать?

— Найдем. Как у других, так и у нас. Отцу помощ­ник вот как нужен. А умрет если — все наше: изба, две лошади, телка, овцы, земля.

Леське было приятно, что она говорила о себе и о нем «мы». В ее сознании они уже были мужем и женой. Но как он может бросить гимназию? И вообще: он превра­тится в Лесю — Десять Тысяч, а то и того меньше.

В парке послышались пьяные шаги и тоскливый зов:

— Васена! Васенушка! Где ты-ы?

— Отец! — со злобой прошептала Васена. — Ноги бы себе переломал, ведьмак.

Она встала — статная, величавая.

— Прощай, парень! Жениться надумаешь — приез­жай. За тебя пойду. Ты хороший. Не такой, как все.

День спустя Елисей снова пошел в село Саки.

У забора заглянул во двор: Васена с матерью пилили ствол, уложив его на козлы. Леська вошел, точно к себе домой, снял пиджак, повесил его на штакетник и, подойдя к Агафье, сказал хозяйским тоном:

— Тетя Агаша, позвольте мне.

Агафья мягко улыбнулась и передала пилу. Леська уперся левой рукой в ствол, взглянул на Васену и ска­зал:

— Начали!