— Борьба с борцами — это самое легкое: борцы знают правила. Другое дело в жизни. Если приведется с кем схватиться, соображайте, что за человек. Русский кидается по-медвежьи, нахрапом, чтобы взять в охапку... Говоря по-нашему, на «передний пояс». Я в таких случаях его ладонью по лбу и чуть-чуть отклоняюсь в сторону. Противник, конечно, промахивается... Конечно, растерялся... Тут же бери его на «двойной нельсон» и гни в три погибели, чтобы у него сердце зашлось. Совсем другое дело — татарин. Этот норовит подставить ножку. Значит, сам нападай, сам хватай его на передний, не давай опомниться.
— Ну, а профессионально? Как держать себя на ковре, Иван Максимович?
— Тут, конечно, ни нахрапа, ни подножки не будет. И все-таки надо угадывать, с кем имеешь дело. Если это великан, — а у великанов ноги слабые, — никогда не переводите его в партер. Если же борец вашего роста и примерно вашей силы, здесь надо уже следить за его пульсом. Постарайтесь изнурить противника, поддавайтесь ему на «задний пояс», пусть возится с вами, как с мешком картошки. Покуда он будет пыхтеть, вы отдыхаете. Ну, а раз у него дыхание сбито, он ваш.
С утра Иван Максимович уезжал на извозчике в майнакскую лечебницу, принимал там грязи и усталый возвращался в отель. Здесь его уже поджидали главари спортивного кружка и принимались за ним ухаживать.
Прежде всего его раздевали и укладывали в постель. На Леськину долю приходились башмаки: это были два дредноута. Появлялся чай с лимоном: после грязей ужасно хочется пить. В это время Улька то и дело обтирал лицо Поддубного мохнатым полотенцем. Потом Максимыч лежал с закрытыми глазами, а кто-нибудь читал ему очерки из журнала «Геркулес». Поддубный знал всех борцов и время от времени подавал реплики:
— Что? Туомисто получил второе место? Странно. Выше четвертого он обычно не подымался.
— Ле Буше — мужик настоящий.
— Лурих Первый... Самый трудный случай в моей жизни. Поверите? На «мосту» ходил. Очень интересный человек!
Потом реплик становилось все меньше и меньше, и богатырь засыпал. Юноши выходили на цыпочках, но оставляли у двери часового: никто не имел права беспокоить чемпиона — это была их собственность.
На этой почве однажды чуть не произошел бой. Пришла делегация от еврейского спортивного общества «Маккаби». Маккабийцы набирались из мастерового люда: сапожники, жестянщики, пекари, слесари, столяры. С гимназистами не общались. Но сегодня они пришли в «Дюльбер» приглашать чемпиона мира посмотреть их тренировку. В этот день у дверей дежурил Канаки. Он был глубоко возмущен приходом маккабийцев к «его Максимычу».
— Иван Максимыч не сможет к вам прийти! — заявил он резким тоном.
— Почему?
— Потому что он на весь свой приезд связался с нашим кружком.
— А вы его купили, босяки? — спокойно сказал капитан маккабийцев, которого звали Майор.
— Но! Ты! Выбирай выражения, а не то, знаешь?
— Уй-уй-уй, какой ты сильно каторжный! — с комическим испугом сказал Майор. — А если одну дыню в зубы? — И он показал огромный кулак. — Будешь бедный, как муха на палочке.
— Убирайтесь вон отсюда, оборванцы! — завопил Улька, забыв, что обязан охранять сон Поддубного. — Скажите спасибо, что вас вообще впустили в «Дюльбер».
Дверь неожиданно отворилась.
— Что за шум, а драки нет?
— Господин Поддубный! Вы только с буржуями согласные иметь дело? — спросил Майор.
— Майорчик, перестань, — шепнул ему кто-то из маккабийцев.
Поддубный сухо взглянул на юношу.
— Я сын крестьянина, — сказал он. — И не так далеко ушел от народа.
Но Улька не давал им найти общий язык.
— Все эти люди собираются ехать в Палестину! — запальчиво объявил он.
— А ты обеспечил нам хорошую жизнь в России? — едко спросил Майор.
— После революции все нации равны! — еще более возбужденно кричал Улька.
— После революции? — иронически спросил Майор.— Пеламида! Спасибо твоему Деникину за его еврейские погромы.
— Бросьте, ребята. У нас не митинг, — усталым голосом сказал Поддубный. — С чем вы ко мне пришли, молодые люди?
От имени делегации выступил все тот же Майор. Поддубный выслушал его и, к полному посрамлению Ульки, дал обещание в первое же воскресенье прийти в ремесленную синагогу, во дворе которой стояли гимнастические снаряды, а в сторожке хранились гири, боксерские перчатки и ковер для классической борьбы.
Вообще же Иван Максимович в ответ на заботы Видакаса и компании должен был ежедневно посещать спортивный зал гимназии, где занимались борьбой его юные друзья. Все замечания Поддубного, даже самые мимолетные, были замечаниями Поддубного, и их воспринимали глубже, чем любые лекции по математике, физике, истории.
— А из этого мальчика толк выйдет, — сказал Поддубный, указывая на Леську. — Елисеем вас зовут? Хотя Елисей сильнее всех вас, но он не рассчитывает только на силу: парень борется с умом. Понимает, что делает.
Леська покраснел и невольно взглянул на Артура: ему было перед ним стыдно. Но Артур старался не смотреть в его сторону.
— А вот с Артуром дело хуже, продолжал Поддубный. — Он борется очень красиво, на девочек рассчитывает, а это очень опасно.
