При осуществлении политики Мао Цзэдун мог быть прагматиком: обосновывая ее, он всегда стремился определить главенствующие принципы. Мао не был бы лидером идеологического движения на протяжении полувека, если бы он неожиданно обратился к чистому прагматизму. Теория сдерживания Кеннана применялась преимущественно к отношениям в Европе и Атлантике; Мао Цзэдун был человеком глобального масштаба. Согласно концепции Мао, страны, которым угрожает советский экспансионизм, «должны начертить „горизонтальную линию“ — США — Япония — Пакистан — Иран… Турция и Европа»[436]. (Вот почему Ирак упоминается в приведенном выше диалоге.) Мао Цзэдун выдвинул свою концепцию в беседе со мной в феврале 1973 года, объяснив, как эта группировка должна вести борьбу с Советским Союзом. Позднее он обговорил ее с японским министром иностранных дел, использовав термин «большой территории», где страны расположены вдоль линии фронта[437].
Мы согласились с существом его анализа. Однако разногласия между китайской и американской внутренними системами, в данном анализе неучитываемые, проявились вновь в связи с вопросами реализации этой концепции. Как могут две такие разные политические системы осуществлять одну и ту же политику? Для Мао Цзэдуна концепция и ее реализация совпадали. Для Соединенных Штатов трудность заключалась в достижении консенсуса в ее поддержке в обществе и среди наших союзников в то время, когда «уотергейтский скандал» угрожал власти президента.
Стратегия удержания «горизонтальной линии» против Советского Союза отражала бесстрастный анализ Китаем международной обстановки того времени. Стратегическая необходимость была оправданием для этого. Но отсюда возникала присущая такому анализу двусмысленность, когда политика основывается только лишь на национальном интересе. Реализация стратегии зависела от способности всех сторон сделать правильные расчеты по каждому отдельному случаю. Коалиция в лице Соединенных Штатов, Китая, Японии и Европы, несомненно, оказалась бы сильнее Советского Союза. Ну а вдруг кто-то из партнеров считает по-другому — особенно с учетом отсутствия официальных обязательств? Что, если, чего боялись китайцы, некоторые партнеры посчитают лучшим способом создания баланса для Соединенных Штатов или Европы или Японии примирение, а не конфронтацию с Советским Союзом? Что, если одна из сторон «треугольника» предпочтет изменить природу «треугольника», а не будет пытаться стабилизировать отношения в его рамках? Что, короче говоря, должны делать другие страны, если они сами захотят применить китайский принцип отчужденности и опоры на собственные силы? Таким образом, период наибольшего сотрудничества между Китаем и Соединенными Штатами вел также к дискуссиям между их руководителями по поводу возможности использования различных элементов псевдоальянса в собственных целях. Китайский принцип опоры на собственные силы парадоксальным образом затруднил веру китайского руководства в готовность партнеров идти на такие же риски, на какие оно само было готово идти.
В применении концепции «горизонтальной линии» Мао Цзэдун, спец по противоречиям, неизбежно столкнулся бы с рядом из них. Одно состояло в том, что данную концепцию было трудно примирить с китайской идеей опоры на собственные силы. Сотрудничество зависело от сочетания независимых анализов. Если они совпадали с китайскими — никаких проблем! Но в случае несовпадения между сторонами подозрения Китая станут свершившимся фактом, и их трудно будет преодолеть.
Концепция «горизонтальной линии» подразумевала силовой вариант западной концепции коллективной безопасности. Но на практике коллективная безопасность, как правило, не базируется на общепризнанных принципах, в основе чаще всего лежат убеждения страны с наиболее хорошо разработанными геополитическими планами. Разумеется, это суждение основано на американском опыте в тех союзах, где США стремились занять лидирующее положение.
