В ноябре 1978 года Дэн Сяопин посетил Юго-Восточную Азию, побывав в Малайзии, Сингапуре и Таиланде. Он назвал Вьетнам «Кубой Востока» и говорил о недавно подписанном советско-вьетнамском договоре как об угрозе миру во всем мире[539]. В Таиланде 8 ноября 1978 года Дэн подчеркивал, что «безопасность и мир в Азии, Тихом океане и во всем мире находятся под угрозой» из-за советско-вьетнамского договора: «Этот договор направлен не только против одного Китая… Это весьма важный советский замысел мирового масштаба. Можете поверить, значение договора в том, чтобы окружить Китай. Я говорил дружественным странам, что Китай не боится быть окруженным. Он представляет огромное значение для Азии и Тихого океана. Безопасность и мир в Азии, Тихом океане и во всем мире находятся под угрозой»[540].
В ходе визита в Сингапур Дэн Сяопин столкнулся с родственным по духу экстраординарным премьер-министром Ли Куан Ю и взглянул на возможное будущее Китая — общество с преимущественно китайским населением, которое процветает, как позднее с восхищением заметил Дэн, в условиях «строгого администрирования» и «хорошего общественного порядка»[541]. Китай в то время был страшно беден, а его «общественный порядок» с трудом восстанавливался после «культурной революции». Ли Куан Ю так вспоминал тот памятный разговор:
«Он пригласил меня посетить Китай снова. Я пообещал принять приглашение, когда Китай придет в себя после „культурной революции“. На это, по его словам, потребуется много времени. Я парировал, сказав, что у них не должно возникнуть никаких проблем с продвижением вперед и развитием более быстрыми темпами, чем Сингапур, ведь мы были преемниками неграмотных, безземельных крестьян из Фуцзяни и Гуандуна, а они преемники ученых, мандаринов и интеллектуалов, остававшихся на родине. Он промолчал»[542].
Ли Куан Ю отдал дань прагматизму Дэн Сяопина и желанию изучать чужой опыт. Ли также воспользовался возможностью высказать озабоченность некоторых стран Юго-Восточной Азии, которая иначе не прошла бы через китайские бюрократические и дипломатические фильтры:
«Китай хочет, чтобы страны Юго-Восточной Азии объединились с ним для изоляции „русского медведя“, но факт состоит в том, что наши соседи хотят объединиться с нами для изоляции „китайского дракона“. В Юго-Восточной Азии нет „русских эмигрантов“, возглавляющих коммунистических повстанцев, поддерживаемых Советским Союзом. Зато есть „китайские эмигранты“, поощряемые и поддерживаемые Коммунистической партией Китая и правительством, несущие угрозу Таиланду, Малайзии, Филиппинам и в меньшей мере Индонезии. Китай к тому же открыто говорил об особых отношениях с зарубежными китайцами в связи с кровными узами и высказывал прямые призывы к их патриотизму через головы правительств этих стран, чьими гражданами они являются… Я предложил обсудить пути решения этой проблемы»[543].
Как выяснилось, Ли Куан Ю оказался прав. В странах Юго-Восточной Азии, за исключением Сингапура, очень опасались идти на конфронтацию как с Советским Союзом, так и с Вьетнамом. Тем не менее Дэн Сяопин добился своих фундаментальных целей: многие из его открытых заявлений перед общественностью содержали предупреждение относительно возможных усилий со стороны Китая для исправления сложившейся ситуации. Его заявления не могли пройти мимо внимания Соединенных Штатов, являющихся ключевым строительным блоком для плана Дэн Сяопина. Стратегический план требовал более четко очерченных отношений с Америкой.
Визит Дэн Сяопина в Соединенные Штаты, как объявлялось, должен был ознаменоваться нормализацией отношений между двумя странами и дать старт общей стратегии, направленной, конкретизируя Шанхайское коммюнике, преимущественно против Советского Союза.
Визит также продемонстрировал искусство китайской дипломатии: создать видимость поддержки со стороны стран, которые фактически не согласились на эту роль или которых вообще не просили сыграть такую роль. Этот образчик китайской дипломатии применялся во время кризиса с прибрежными островами 20 лет назад. Мао Цзэдун в 1958 году начал артобстрелы островов Цзиньмэнь и Мацзу через три недели после напряженного визита Хрущева в Пекин, создав видимость заблаговременного получения согласия Москвы на действия Пекина, чего на самом деле не было. Эйзенхауэр зашел так далеко, что обвинил Хрущева в поддержке развязывания этого кризиса.
