«Советский Союз — самый опасный источник войны. Ваше превосходительство упомянуло, что Советский Союз сталкивается с множеством трудностей. Это действительно так. Стремление к мировой гегемонии — закрепленная стратегическая цель советского социалистического империализма. И хотя у него могут быть неудачи, он никогда не откажется от своих амбиций»[525].
Хуан Хуа выразил озабоченность, также волновавшую и американских исследователей по вопросам стратегии, особенно тех, кто пытался соотнести обладание ядерным оружием с традиционными взглядами на стратегию. Обладание ядерным оружием открывает пропасть между угрозами сдерживания и желанием применить его: «А довод о том, что Советский Союз не осмелится использовать обычные вооружения, опасаясь ядерного удара со стороны Запада, по сути, самообольщение. Основывать стратегическую позицию на таких рассуждениях не только опасно, но и безосновательно»[526].
На Ближнем Востоке — «европейском фланге» и «источнике энергии в будущей войне» — Соединенные Штаты не смогли контролировать советские продвижения. Они выступили с совместным заявлением с Советским Союзом по Ближнему Востоку (пригласили региональные государства на конференцию для изучения перспектив всеобъемлющего урегулирования палестинской проблемы), «открыв тем самым шире дверь для дальнейшего проникновения Советского Союза на Ближний Восток». Вашингтон бросил президента Египта Анвара Садата, чей «смелый поступок» создал «неблагоприятную для Советского Союза ситуацию», в опасном положении и позволил Советскому Союзу «воспользоваться шансом и создать серьезный раскол среди арабских стран»[527].
Хуан Хуа подвел итог анализа обстановки, сославшись на старинную китайскую поговорку: «умиротворение» Москвы, по его словам, «похоже на то, когда тигру приделывают крылья, пытаясь сделать его еще более сильным». Но преобладать будет политика скоординированного нажима, поскольку Советский Союз «силен только с виду, а внутри он слаб. Он третирует только слабых, но боится сильных»[528].
Все это было нацелено на создание фона к проблеме Индокитая. Хуан Хуа осветил также «проблему региональной гегемонии». Америка, конечно, уже проходила это десять с лишним лет назад. Вьетнам преследовал цель достижения господства в Камбодже и Лаосе и создания Индокитайской федерации, а «за всем этим находится Советский Союз». Ханой уже получил господствующие позиции в Лаосе, разместив там войска и имея «в Лаосе советников в каждом департаменте и на всех уровнях». Но Ханой столкнулся с сопротивлением в Камбодже, выступившей против вьетнамских амбиций в регионе. Вьетнамо-камбоджийская напряженность представляла собой «не просто какие-то спорадические стычки вдоль границы», а крупный конфликт, «способный тянуться длительное время». До тех пор пока Ханой не откажется от своей цели доминировать в Индокитае, «проблему нельзя будет решить в короткий срок»[529].
Дэн Сяопин продолжил начатый Хуан Хуа критический анализ несколько позднее в этот же день. Уступки и соглашения никогда не могли сдерживать Советский Союз. 15 лет существования соглашения о контроле над вооружениями позволили Советскому Союзу добиться стратегического паритета с Соединенными Штатами. Торговля с Советским Союзом означала, что «США помогают Советскому Союзу преодолеть свои слабые места». Дэн предложил шутливую оценку американской реакции на советский авантюризм в «третьем мире» и упрекнул Вашингтон за попытки «ублажить» Москву:
«Ваши представители постоянно оправдывали и извинялись за советские поступки. Иногда они говорят, что нет признаков, свидетельствующих о вмешательстве Советского Союза и Кубы в случае с Заиром и Анголой. Вам нет смысла так говорить. Я честно Вам говорю — когда Вы собираетесь заключать какое-то соглашение с Советским Союзом, это всегда результат уступок американской стороны советской стороне»[530].
Мы присутствовали на великолепном представлении. Страна, являвшаяся главной целью Советского Союза, предлагала совместные действия, идя на принятие концептуального обязательства, а не как на сделку между странами, и уж тем более не как нижайшую просьбу. В момент огромной опасности для страны, как показывал ее собственный анализ, Китай тем не менее действовал словно наставник по вопросам стратегии, а не пассивный потребитель американских предписаний, как вели себя частенько европейские союзники Америки.
Главные темы большинства дебатов в Америке — международное право, многосторонние урегулирования, консенсус в народе — никогда не присутствовали в китайском анализе, за исключением их применения в качестве практических инструментов в деле достижения согласованных целей. И, как Дэн Сяопин указал Бжезинскому, именно такой целью ставилось «справиться с белым медведем, и все тут!»[531]
