Скоукрофт согласился, что то, как Китай поступил с демонстрантами, является «полностью внутренним делом Китая». И тем не менее «вполне очевидно», что подобное обращение вызвало негативную реакцию в американском народе, «которая действительно имеет место и с которой президенту приходится считаться». Буш верил в важность сохранения долгосрочных отношений между Соединенными Штатами и Китаем. Но он обязан уважать «чувства американского народа», требующего показать на деле неодобрение его правительства. Требуется проявление осторожности с обеих сторон для преодоления возникшего тупика[623].
Трудность состояла в том, что обе стороны были правы. Дэн Сяопину казалось, что его режим оказался в осаде. Буш и Скоукрофт расценивали события в Китае как вызов самым большим американским ценностям.
Премьер Ли Пэн и Цянь Цичэнь подчеркивали аналогичные моменты. Обе стороны разошлись, не достигнув каких-либо конкретных соглашений. Скоукрофт объяснял тупиковую ситуацию так, как обычно дипломаты объясняют отсутствие прогресса, — работа проделана хорошая, сохраняются каналы связи: «Обе стороны проявили честность и откровенность. Мы высказали наши различные точки зрения и выслушали друг друга, однако следует еще поработать над наведением мостов взаимопонимания»[624].
Однако этим нельзя было ограничиться. К осени 1989 года отношения между Китаем и Соединенными Штатами находились в самой рискованной точке со времени возобновления контактов в 1971 году. Ни одно из правительств не хотело разрыва, но, казалось, ни одно не могло избежать его. Случись разрыв, могла бы возникнуть такая движущая сила, которая, как это произошло в случае китайско-советских разногласий, от цепочки споров по тактическим вопросам привела бы к стратегической конфронтации. Америка могла бы потерять гибкость в вопросах дипломатии. Китаю пришлось бы замедлить развитие экономики или, возможно, даже отказаться от этого в течение значительного периода времени с серьезными последствиями для своей внутренней стабильности. Обе страны потеряли бы возможность расширять сферы взаимного сотрудничества, количество которых намного возросло в конце 1980-х годов, и совместно работать над преодолением беспорядков, угрожающих различным частям мира.
В условиях такой напряженности я принял приглашение от китайских руководителей приехать в Пекин в ноябре того же года и получить собственные представления о случившемся. Президенту и генералу Скоукрофту доложили о планируемой мною частной поездке. До моего отъезда в Пекин Скоукрофт устроил для меня брифинг о состоянии наших отношений с Китаем — такая процедура проводилась каждый раз каждой новой администрацией благодаря долгой истории моих связей с Китаем. Скоукрофт проинформировал меня о беседах с Дэн Сяопином. Он не передал со мной каких-либо конкретных посланий, но высказал надежду на то, что, если возникнет повод, я смогу подкрепить точку зрения администрации. И, как обычно, я должен буду доложить о моих впечатлениях в Вашингтоне.
Подобно большинству американцев, меня поразило то, как завершился протест на площади Тяньаньмэнь. Но в отличие от большинства американцев я имел возможность наблюдать за геркулесовыми усилиями, предпринимаемыми Дэн Сяопином в течение 15 лет, стремясь перестроить свою страну: сподвигнуть коммунистов на то, чтобы принять децентрализацию и реформу, чтобы повернуть традиционную китайскую предубежденность в отношении новинок и мира глобализации, — перспектива, от которой Китай часто отказывался. И я воочию наблюдал его настойчивые усилия, направленные на улучшение китайско-американских отношений.
На сей раз я увидел Китай, потерявший уверенность в себе по сравнению с временами моих прежних посещений этой страны. Во времена Мао Цзэдуна китайские руководители в лице Чжоу Эньлая действовали с уверенностью в себе, почерпнутой из идеологии, и суждением относительно международных дел, проверенным исторической памятью предшествующих тысячелетий. Китай периода раннего Дэн Сяопина демонстрировал почти наивную веру в то, что всепроникающая память страданий «культурной революции» укажет путь к экономическому и политическому прогрессу, основанному на индивидуальной инициативе. Но за десятилетие с того времени, когда Дэн провозгласил свою программу реформы в 1978 году, Китай пережил, наряду с восторгами первых успехов, и некоторые негативные моменты. Отход от централизованного планирования к более децентрализованной системе принятия решений, как оказалось, нес постоянную угрозу с двух сторон: сопротивление со стороны окопавшейся бюрократии, весьма заинтересованной в сохранении статус-кво, и давление со стороны нетерпеливых реформаторов, считавших, что процесс идет слишком медленно. Децентрализация экономики вела к требованиям плюрализма при принятии политических решений. В этом смысле китайские волнения отражали неразрешимые дилеммы реформ коммунизма.
