Дэн Сяопин ответил на попытку Буша восстановить взаимопонимание на следующий же день, приветствуя приезд американского представителя в Пекин. Направление Бушем 1 июля, то есть через три недели после применения силы на площади Тяньаньмэнь, советника по вопросам национальной безопасности Брента Скоукрофта и заместителя государственного секретаря Лоуренса Иглбергера в Пекин свидетельствовало о степени важности, которую придавал Буш отношениям с Китаем и о его доверии Дэн Сяопину. Поездка сохранялась в строгой тайне, о ней знали только несколько высокопоставленных лиц в Вашингтоне и посол Джеймс Лилли, отозванный из Пекина для личной консультации о предстоящем визите[614]. Скоукрофт и Иглбергер прилетели в Пекин на военно-транспортном самолете С-141 без опознавательных знаков. Сведения об их прибытии держались в таком секрете, что китайские ВВС якобы запросили Председателя КНР Ян Шанкуня на предмет, сбивать или не сбивать таинственный самолет[615]. Самолет был оборудован дозаправкой в воздухе, чтобы не делать остановку по пути следования, и имел собственные средства связи непосредственно с Белым домом. На встречах и банкетах не выставлялись флаги, о визите не сообщалось в прессе.
Скоукрофт и Иглбергер встретились с Дэн Сяопином, премьером Ли Пэном и министром иностранных дел Цянь Цичэнем. Дэн высоко отозвался о Буше и высказал ответные пожелания дружбы, однако возложил вину за создавшуюся напряженность в отношениях на Соединенные Штаты:
„Это было событие, изменившее судьбы многих людей, и очень жаль, что Соединенные Штаты оказались так глубоко вовлечены в него… Мы чувствовали с самого начала этих событий, еще более двух месяцев назад, что внешняя политика США в ее некоторых аспектах загоняет Китай в угол. Так мы чувствовали себя здесь… потому что целью контрреволюционного восстания становилось свержение Китайской Народной Республики и нашего социалистического строя. Если бы им это удалось, мир кардинально изменился бы. Честно говоря, это могло бы привести к войне“[616].
Имел ли он в виду гражданскую войну, войну недовольных или соседей, стремящихся к реваншу, или и тех и других? „Китайско-американские отношения, — предупредил Дэн, — находятся в очень деликатном состоянии, можно даже сказать, в опасном состоянии“. Он утверждал, что американская политика с ее угрозами наказания „вела к разрыву отношений“, хотя он выражал надежду на то, что их удастся сохранить[617]. Затем, вновь прибегнув к традиционному приему выражения демонстративной непокорности, Дэн Сяопин начал пространно рассуждать о неприятии Китаем давления извне, уникальной решимости и закаленности в боях его руководства. Как говорил Дэн американским посланникам, „нам не страшны санкции, мы их не боимся“[618]. Американцам, по его словам, „надо понять историю“:
„Мы добились победы, образовав Китайскую Народную Республику, участвуя в войне, длившейся 22 года и обошедшейся нам более чем в 20 миллионов человеческих жизней, в войне, которую вел китайский народ под руководством коммунистической партии… Не существует силы, способной заменить Китайскую Народную Республику, представленную коммунистической партией Китая. Это не пустые слова. Все это доказано испытаниями и опытом последних нескольких десятилетий“[619].
Именно Соединенные Штаты, как подчеркнул Дэн, должны предпринять меры для улучшения отношений, приведя в пример китайскую поговорку: „Развязывать узел должен тот, кто его завязал“[620]. Что касается Пекина, то, как торжественно заявил Дэн, он не будет колебаться с „наказанием зачинщиков восстания“, „иначе как же может продолжать существовать КНР?“[621]
Скоукрофт в своем ответе подчеркнул темы, особо выделенные в послании Буша Дэн Сяопину. Тесные связи между Соединенными Штатами и Китаем отражали стратегические и экономические интересы обеих стран. Однако установились также и тесные контакты между обществами „с двумя разными культурами, историей и принципами“. Пекин и Вашингтон сейчас живут в мире, где китайская внутренняя политика, передачи телевидения могут оказывать глубокое воздействие на общественное мнение в Америке.
Такая реакция США, как заявил Скоукрофт, отражает глубоко укоренившиеся ценности американского общества. Эти американские ценности „отражают наши убеждения и наши традиции“, являющиеся такой же частью различий между нашими обществами», как и чувствительность китайцев к иностранному вмешательству. «На что обратили внимание американцы, глядя на демонстрации (другое дело — правы они или нет)? Они воочию увидели ценности, представлявшие для американцев наиболее почитаемые принципы, вытекающие из американской революции»[622].
