Произошел еще ряд событий, содействовавших углублению подозрений со стороны Китая. Переговоры о вступлении Китая в ГАТТ, Генеральное соглашение по тарифам и торговле (позднее трансформировалось во Всемирную торговую организацию, или ВТО) зашли в тупик по ряду существенных вопросов. Заявка Пекина на проведение Олимпийских игр 2000 года подверглась нападкам. Большинство в обеих палатах конгресса выразило свое неодобрение этой заявке. Правительство США осторожно промолчало[668]. Просьба Китая о проведении Олимпийских игр не набрала нужного количества голосов. Напряженность продолжала накаляться, чему способствовала несанкционированная (и в конечном счете безуспешная) американская инспекция китайского судна, подозреваемого в наличии на его борту компонентов химического оружия для Ирана. Все эти инциденты, при том, что у каждого из них имелись свои резоны, анализировались в Китае через призму китайского образца стратегии Сунь-цзы, признающей не единичные события, а только типовые варианты событий, отражающие общий замысел.
Все встало на свои места во время визита государственного секретаря Уоррена Кристофера в Пекин в марте 1994 года. Как позднее вспоминал Кристофер, целью его визита было решение вопроса о «наиболее благоприятствуемой нации» к тому времени, когда в июне истек бы срок продления на год статуса «наиболее благоприятствуемой нации», и «обратить внимание китайцев на то, что в соответствии с политикой президента у них остается мало времени на приведение в порядок их дел в области прав человека. Если они хотели сохранить привилегии по сниженным торговым тарифам, должен быть значительный прогресс в этой сфере, и достигнут он должен быть как можно скорее»[669].
Китайские представители сочли время, выбранное для визита, крайне неудачным. Прибытие Кристофера совпадало с днем открытия ежегодной сессии китайского законодательного органа — Всекитайского Собрания народных представителей. Присутствие американского госсекретаря, обвиняющего китайское правительство по вопросам прав человека, предполагало либо поставить на второй план слушания в законодательном органе, либо заставить китайских официальных лиц занять оборонительную позицию и подтвердить свое неприятие давления извне. Позднее Кристофер признал: это было «отличным местом для демонстрации своего намерения противостоять Америке»[670].
Они так и поступили. В итоге произошло одно из наиболее явно выраженных враждебных дипломатических столкновений с начала американо-китайского сближения. Сопровождавший Кристофера Лорд описал встречу Кристофера с Ли Пэном как «самую жесткую дипломатическую встречу, на которой ему приходилось присутствовать»[671] — а он вместе со мной принимал участие во всех переговорах с северными вьетнамцами. Кристофер рассказал в своих мемуарах о реакции Ли Пэна, утверждавшего, что «политика Китая в области прав человека — не наше дело», заметив, что у самих Соединенных Штатов есть множество проблем с правами человека, на которые следовало бы обратить внимание. «…Желая убедиться в том, что я должным образом оценил всю глубину их неудовольствия, китайцы резко отменили мою встречу с президентом Цзян Цзэминем, которая должна была состояться несколько позднее в этот же день»[672].
Вся эта напряженность, перечеркивавшая, казалось, два десятилетия созидательной китайской политики, привела к расколу в администрации между экономическими и политическими ведомствами, ответственными за оказание нажима по вопросу о правах человека. Столкнувшись с китайским сопротивлением и внутренним давлением в Америке имеющих дела с Китаем компаний, администрация обнаружила себя в унизительной позиции упрашивающей Пекин стороны в последние недели до истечения срока, чтобы тот сделал достаточно скромные уступки, на основании чего Америка получила бы возможность предоставить Китаю статус «наиболее благоприятствуемой нации».
Вскоре после возвращения Кристофера и с приближением назначенного ею самой конечного срока продления статуса «наиболее благоприятствуемой нации» администрация тихо отменила свою политику выдвижения условий. 26 мая 1994 года Клинтон объявил, что пользы от этой политики больше нет и что статус «наиболее благоприятствуемой нации» для Китая будет продлен еще на один год, по существу, без каких-либо условий. Он обязался следить за прогрессом в области прав человека другими средствами, такими как поддержка НПО в Китае и поощрение тех, кто лучше всего ведет бизнес.
