Следует еще раз повторить: Клинтон все время имел намерения поддержать политику, сохраняющую отношения с Китаем на протяжении срока работы пяти администраций от обеих партий. Но как недавно избранный президент он чутко реагировал на общественное мнение внутри Америки, гораздо более чутко, чем на нечто неосязаемое, из чего состоял китайский подход к внешней политике. Он выдвинул условия из-за своей убежденности и, что было превыше всего, потому что хотел защитить китайскую политику от назревавшего удара со стороны конгресса, пытавшегося окончательно отказать Китаю в предоставлении статуса «наиболее благоприятствуемой нации». Клинтон считал, что китайцы «обязаны» администрации США и должны пойти на уступки по правам человека для возобновления контактов на высшем уровне и получения статуса «наиболее благоприятствуемой нации». Однако китайцы считали, что они «имеют право» на такие же ничем не обусловленные контакты на высоком уровне и условия торговли, которые предоставляют им другие страны. Они не рассматривали устранение односторонней угрозы в качестве уступки и чрезвычайно чувствительно относились к любому намеку на вмешательство в их внутренние дела. До тех пор пока права человека оставались главной темой китайско-американского диалога, стороны неизбежно заходили в тупик. Этот опыт заслуживает внимательного исследования защитниками политики конфронтации в наши дни.
В оставшееся время своего пребывания на посту президента в первый срок Клинтон сократил конфронтационные действия и стал подчеркивать «конструктивное вовлечение». Лорд созвал послов США в Азии на совещание на Гавайях для обсуждения всесторонней азиатской политики и установления баланса между целями администрации в области прав человека и геополитическими императивами. Пекин взял на себя обязательство возобновить диалог, необходимый для достижения успеха программы реформ и членства Китая в ВТО.
Клинтон, как и Джордж Буш-старший до него, с пониманием относился к озабоченности сторонников демократических перемен и прав человека. Однако, как и все его предшественники, он пришел к пониманию необходимости учета убеждений китайских руководителей и их стойкости перед лицом национальной проблемы.
Отношения между Китаем и Соединенными Штатами быстро шли на поправку. Долгожданный визит Цзян Цзэминя в Вашингтон состоялся в 1997 году, ответом ему был 8-дневный визит Клинтона в Пекин в 1998 году. Оба президента продемонстрировали кипучую энергию. В печати появились пространные коммюнике. Они создали консультативные органы, занимавшиеся массой технических вопросов, и покончили с атмосферой конфронтации, омрачавшей отношения почти 10 лет.
Чего не хватало отношениям — так это такой четко очерченной взаимной цели, которая объединила бы Пекин и Вашингтон в противодействии советскому «гегемонизму». Американские руководители не могли не забыть различные формы давления в части, касающейся прав человека, создававшиеся благодаря их собственной внутренней политике и их убеждениям. Китайские руководители продолжали рассматривать американскую политику как нацеленную, по крайней мере частично, на то, чтобы не допустить достижения Китаем статуса великой державы. Во время беседы в 1995 году Ли Пэн озвучил тему заверений, сводившихся к тому, чтобы успокоить вероятные страхи американцев в отношении тех целей, которые мог бы преследовать возрождающийся Китай: «Некоторым людям не стоит волноваться по поводу быстрого развития. Китаю понадобится 30 лет, чтобы догнать среднеразвитые страны. Наше население слишком большое». Соединенные Штаты, в свою очередь, регулярно обязывались не менять свою политику на политику сдерживания. В результате заверений с обеих сторон каждая из них получила возможность делать то, в чем она уверяла другую сторону, таким образом, частично себя сдерживая. Уверения в силу этого переплелись с угрозами.
Когда напряженность вокруг предоставления статуса «наиболее благоприятствуемой нации» еще только пытались преодолеть, вновь возник тайваньский вопрос. В условиях молчаливой договоренности по поддержанию в силе трех коммюнике, на чьей основе строилась нормализация китайско-американских отношений, Тайвань создал здоровую экономику и демократические институты. Он вступил в Азиатский банк развития и АТЭС (организацию Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества) и с согласия Пекина принимал участие в Олимпийских играх. Пекин со своей стороны, начиная с 1980-х годов, выдвигал предложения об объединении, которое обеспечило бы Тайваню полную внутреннюю автономию. В случае согласия Тайваня принять статус «Специального административного района» Китайской Народной Республики (такой же юридический статус, какой должны были получить Гонконг и Макао) Пекин обязывался разрешить ему сохранить собственные политические институты и даже собственные вооруженные силы[673].
