Мы дошли до небольшого родника, вокруг которого было много камней, покрытые жёлто-зелёным мхом, папоротники и грибы. Если посмотреть в родник, то можно заметить отражение черного затянутого тучами неба. Как забавно, как будто наступила ночь. Киллиан аккуратно и профессионально прыгает на большие булыжники, стараясь не потерять равновесие и пробирается к кристально чистой холодной воде, что будто бы манит нас выпить её. Я так и слышу: «Кит, выпей меня… коснись меня… Кит». В горле мигом запершило от жажды. Пока парень жадно поглощал большими глотками воду, я стояла и кусала локти. Боже, он даже воду пьёт красиво… Наконец, вожатый заканчивает, протирает мокрые губы рукой и энергично спрыгивает с огромного булыжника на землю. Значит, пришёл мой черёд. Сейчас главное не упасть и не опозориться перед брюнетом, не хватало ещё унижаться перед ним. Поправив очки на носу, резко вздохнув, мои руки опираясь о поверхность большого синего камня, помогают ногам взобраться на него; и вот через секунду, я уже оторвалась от земли. Боковым зрением замечаю взгляд Кила на себе. Он положил руки на пояс и с ухмылкой глядит, на то шоу, которое я с большой охотой не хочу демонстрировать, ибо знаю, чем подобное заканчивается. Удача всегда стоит ко мне спиной, а иногда и подножки ставит. С каждым шагом я все ближе к журчащей воде, разбивающей об камни. Мои руки уже успели ощутить на себе холодные капельки, и от этого все мое тело загорается, как порох. Пошатываясь, доплетаюсь до назначенной точки. В глазах яркие искры, сердце бешено бьется. Затем быстро набрасываюсь на родниковую воду и скопидомно делаю глотки. Ощущаю как по шее льются струи холодной жидкости, как из-за этого моя кожа взбудораживается. Наверное, это самые лучшие секунды в моей жизни.
— Долго ещё? — равнодушно спросил Киллиан, играясь бровями.
Я отрываюсь от желанной водицы и поворачиваюсь на девяносто градусов к брюнету, что стоит с высокомерным лицом. Так и хочется надавать ему по тыкве. Пусть тот и ведёт себя козлом, но я прекрасно знаю, каков он есть на самом деле. Набрав свежий воздух в лёгкие, я неуклюже спрыгиваю с камня вниз, немного поцарапав локоть. Вот блин, надо же так… Я — магнит для синяков. Это точно.
Поднимаю робкий взгляд на вожатого, а тот, в свою очередь, медленно разворачивается и хочет уйти. Ну уж нет, это начинает мне надоедать.
— Киллиан, — сказала твёрдо я, и парень неторопливо обернулся ко мне, — давай уже поговорим.
Уголок его рта дрогнул. Он прищурил глаза, словно из пелены грозных туч вышло солнце, но на самом деле, этим и не пахло. Брюнет своим выражением лица показывает свою огромную неохоту. Боюсь, его ждёт разочарование.
— Мы уже поговорили. Достаточно, — отвечает Кил холодным тоном.
Ох, как же его манера общения меня бесит.
— Я же уже раскаялась, что ещё нужно? Неужели все между нами закончилось?!
Джонсон приоткрыл рот, будто хочет что-то сказать и глубоко вздохнул. Ожидание — самая противная вещь на земле.
— Я не даю вторых шансов людям, Кит, забыла? Разочаровал один раз, разочарует и в следующий, — он в очередной раз хочет развернуться и бежать, но стиснув от злобы и обиды зубы, я не сдаюсь:
— Ты несправедлив, Киллиан Джонсон!
Оказалось, что произнесла я эту фразу слишком громко, почти окрик. Неожиданно для нас обоих, но зато мощно. Просто, когда чувства сжимают тебя, хочется кричать. Вожатый, нахмурив брови и выпрямившись, резко оказывается у моего лица, практически вплотную и безумными бегающими глазами уставился на меня. Я слышу его дыхание… такое горячее, яростное… Сердце поразил укол, затем второй, третий… Если когда-то я видела в его глазах ласку, то сейчас только лишь ненависть. Люди такие непостоянные, особенно в тех вещах, где есть намёк на любовь. Как же от этого больно…
— А ты была справедлива ко мне, когда рылась в моих вещах, чтобы узнать то, что тебя вообще не касается?! — сквозь зубы выбросил Киллиан.
Как же он зол. Об этом кричит его оскал.
— Я…
— Ты — что? Будешь и дальше говорить, что пыталась помочь мне, уберечь меня.? А я тебя просил об этом?! Как?! Просто как?! — Джонсон скривил недоуменную гримасу и приставил указательный палец к моему виску. — Как в твоей голове могла возникнуть такая идея, а?! О чем ты, черт возьми, думала? Я даже Мии ничего не говорил, даже Грегу! Своим лучшим друзьям!
— Так ты сожалеешь о том, что об этом узнала я, а не твои друзья?! — крикнула я, сдерживая слезы.
— Я сожалею о том, что ты выбрала самый неверный путь, Кит! Именно ты!
Как же все горит. Внутри меня бросает из стороны в сторону. Сейчас я чувствую себя Ребеккой Донован, которая когда-то стояла на краю обрыва. И кажется, я поняла, что бедняжка чувствовала в тот день. Боль — та самая порция наркотика, после которой начинается ломка. Да, именно, боль — это наркотик. Она очень странная, ты словно находишься под алкогольным опьянением. Кругом все идёт ходуном. И дыра в груди… все сгнило, почернело и в конце концов погибло.
