Одной из таких развернутых формул была почерпнутая из «Беседки муз» Батюшкова пейзажная экспозиция: «Под сению черемухи млечной / И золотом блистающих акаций / Спешу восстановить олтарь и муз и граций»[474]. Она была особенно популярна в Раичевом кружке; во всяком случае, уже в 1823 году ею пользуется Д. П. Ознобишин в письме к М. П. Погодину:
‹‹Часто переселяюсь я в маленький садик, одушевленный дружбою и шампанским, — я думаю, и вы не забыли тех веселых минут, когда…
Когда под сводами ветвейИ зеленеющих акаций,В кругу пирующих друзей,В честь Вакха, муз и юных грацийМы пили светлое вино…››[475]Она повторится и у Раича:
Здесь, в кругу незримых грацийПод наклонами акаций,Здесь чарующим виномГрусть разлуки мы запьем!(«Прощальная песнь…»)Слышишь — соловей беспечныйПод черемухою млечнойПеснь поет весне младой…(«Весна»)Эта уже превращенная в клише экспозиция появляется в «Пире» (1829) и «Цевнице» (1829) Лермонтова:
Приди ко мне, любезный друг,Под сень черемух и акаций,Чтоб разделить святой досугВ объятьях мира, муз и граций.(1,16)…Над ними свод акаций:Там некогда стоял алтарь и муз и граций,И куст прелестных роз, взлелеянных весной.Там некогда, кругом черемухи млечнойСтруя свой аромат, шумя, с прибрежной ивойШутил подчас зефир и резвый и игривый.(I,11)«Зефир и нежный и игривый», «аромат», «куст прелестных роз, взлелеянных весной» в последнем стихотворении — все это опорные образы пейзажной картины. Важно отметить, что они возникают вне всяких стилизующих функций. «Роза» и «соловей» могут быть знаками античного или ориентального стиля, равно как и «аромат». Любопытно, что Пушкин избегал слова «аромат» — по-видимому, как варваризма, чужеродного в поэзии, — зато в античных и восточных стилизациях охотно пользовался существительным «ароматы» — благовонные жидкости: «Нард, алой и киннамон / Благовонием богаты: / Лишь повеет аквилон, / И закаплют ароматы» («Вертоград моей сестры», 1825); «Не жалей / Ни вин моих, ни ароматов» («Кто из богов мне возвратил», 1835). Иное дело в цитированных стихах, которые строятся на поэтизмах — своеобразных аналогах высокого стиля. Ту же картину находим и у Раича:
В ветрах дышит аромат…Видишь — роз душистых ветки,Увиваясь вкруг беседки,Дышат радостью живой.(«Весна»)Это мало чем отличается от «восточных» стихов того же Раича:
Ветер мая, воздыхаяВ купах роз и лилей,И крылами, и устамиТихоструйнее вей.(«Песнь мирзы»)В стихах раннего Тютчева мы встречаем совершенно такую же «сладостную лексику» без признаков стилизации:
Как полным, пламенным расцветом,Омытые Авроры светом,Блистают розы и горят,И Зефир — радостным полетомИх разливает аромат…(«Весна (Весеннее приветствие стихотворцам)», 1821)[476]Ср. у Стромилова:
Дышат негой лес и нивыИ красой к себе манят;Там крылами ветр игривыйРазвевает аромат.(«Утро»)Цитированный нами отрывок из «Цевницы» Лермонтова как будто набран из этих формул. Другой пейзажный образ, упомянутый уже нами в связи с поэтикой петраркистов, — роса на цветке, с почти неизбежным уподоблением перлу (перламутру). Он обычен у Раича:
Сладко чувства нежить утром:Росы блещут перламутром,Светит пурпуром восток,Ароматен ветерок.(«Песнь соловья», 1827)Там, качаясь на лилее,Перла млечного белее,Ранний воздух пьет роса…С сводов неба светлым утромСходят росы перламутром…Розы блещут перламутром…(«Весна»)Этот образ подхвачен Стромиловым:
Окроплен зари слезами,Ароматы льет цветок…(«Ночь»)Посмотрите, как украшенВ утро перлами цветок…(«Утро»)
