Группа разведчиков лейтенанта Погожего, в числе которых были Борис и Андрей, наконец вырвалась из окружения и благополучно прибыла в свою часть. Много было пережито волнений и мытарств. Жизнь не раз висела на волоске. У Андрея, очень молодого, веселого Андрея, появилась седина в волосах. Заострилось круглое лицо Бориса. Лейтенант Погожий так оброс, что его трудно было узнать.
Командиры и бойцы обнимали друзей.
— Письма есть? — жадно спросил Борис.
— Месяц будете читать — не перечитаете, — шумели друзья. И кто-то притащил целый мешок, туго набитый письмами.
Однажды в лесу зашел разговор о женской верности, уж так устроено человеческое сердце: даже в тяжелые минуты люди, не знающие, будут ли они живы завтра, говорили о любви. Говорили и спорили о верности жен и невест. Рассказывали всякие забавные, выдуманные и невыдуманные истории — из жизни и из книг. Старались говорить об этом весело. Но у многих под шинелью беспокойно сжималось сердце.
— Сложна наша жизнь, друзья мои, ничего не попишешь, — глубокомысленно заметил Погожий. — Вот хотя бы взять нас… — Он вздохнул, и нельзя было понять, в шутку вздыхает он или серьезно, — много месяцев от нас ни слуху, ни духу. Нужно быть ко всему готовыми… Не каждая женщина может быть настолько твердой, чтобы дождаться нас…
— Ложь! Каждая! Если только, конечно, это человек, а не пустоцвет… И если она по-настоящему любила, — горячо перебил Погожего Борис и недовольно взглянул на него. Он не умел скрывать своих чувств. Одна только мысль о том, что Валя, любимая его Валя, может забыть его, переворачивала наизнанку всю его душу.
…И вот теперь они увидели этот огромный мешок с письмами. И первый бросился к мешку Погожий.
Друзья отошли в сторонку и только поглядывали, улыбаясь, на радостные лица разведчиков, жадно глотающих письма. Уж кто-кто, а они-то знали, что такое изголодаться по слову родных, но ласке…
— Маринушка… сынище! Сокровища мои! — восторженно бормотал Погожий и, не в силах сдержать радость, читал громко, почти кричал:
«Утрам говорим тебе: доброе утро, папка. И вечером говорим тебе: спокойной ночи! И когда получаем что-нибудь сладкое, делим на три части: это Юрочке, это маме, это оставим папе… Папа разобьет фашистов и приедет к нам».
Слезы текли по лицу Погожего. И смеялся, и плакал Погожий, и прижимал к заросшим, небритым щекам карточки жены и сына.
— Борис… Андрей! Послушайте! — он схватил за рукав шинели Бориса. — Да послушайте же кто-нибудь, черти!
Им было не до того. Каждый из них занят был своими мыслями. Андрей молча рылся в мешке. Он все еще искал писем. Он был угрюм.
«Где бы ты ни был, я с тобой… Где бы ты ни был, я с тобой», — как во сне, повторял Борис. Он улыбался.
Перед ним лежал ворох драгоценных Валиных писем. Он погружал в них руки, грелся около них, как у костра. Он был счастлив. Куда ушла усталость! Почему не болели больше исцарапанные в кровь кустарником руки? И такое было состояние у Бориса, что вот сейчас же, немедленно, снова он мог бы пойти и выполнить самое трудное, самое опасное боевое задание.
Он сидел, положив на колени сильные, молодые руки. Слепое лицо его было обращено к окну. Когда он смотрел на окно — видел светлые блики, и это его волновало.
— Нюша! — позвал он соседскую девочку, которая играла с котенком. — Сегодня солнце?
— Угу, — ответила девочка, — только оно не греет.
— Зимнее солнце всегда так… Оно сейчас оранжевое или красное?
— Немножко красное.
Слепой летчик вздохнул.
— Дядя, а дядя, — оживленно рассказывала девочка, — а у нас во дворе мальчишки собаку били, а дворник ругался.
— И правильно. Зачем же бить собаку?
— Потому, что она немецкая овчарка, дядя!
Летчик улыбнулся.
Дверь распахнулась. Школьницы Катя и Лена принесли обед из столовой.
— Ну, вот и мы, — весело объяснила Катя.
— Мороз какой! Пока несли — остыло. Но вы не беспокойтесь, мы разогреем.
Девочки гремели кастрюльками у печки. Потом пришел мальчик из пятой квартиры.
— Ура, дядя Сеня! Пенсию для вас получили — это раз. Были в совете — это два. Работа вам будет обеспечена на дому… Какая — еще не знаем! Петя остался ждать главного начальника. Секретарь говорит: «Оставьте, дети, заявление», а мы с Петькой говорим: «Нет, нам лично, мы над этим летчиком шефствуем и без ответа не пойдем». Петька остался ждать, а я — к вам. Свежую газету принес…
Мальчик стрекотал, как пулемет.
— Спасибо вам, братишки… — взволнованно сказал слепой летчик. Он пожал руку мальчика. Мальчик смущенно шмыгал носом.
Когда летчик пообедал и когда прочитана была вслух газета, рассказаны все городские и школьные новости, дети ушли.
Они остались снова вдвоем — слепой летчик и маленькая Нюша.
— Хорошо жить на свете, Нюша, когда тебя любят… — взволнованно сказал летчик. — Да?
— Какой котенок дурак, он ест бумагу, — засмеялась девочка.