Выжидающим, – писал Кракауэр, – надобно изрядно помучиться, лишь бы не пойти на поводу у религиозных потребностей, и они скорее пожертвуют спасением души, чем под действием опьяняющего мгновения пустятся в авантюры экстаза и видений[194].
Как и энтузиастам скорости начала XX века, современным общественным движениям в поддержку медленной жизни нередко недостает терпения или умения откладывать те или иные вещи до поры до времени, чтобы переосмыслить требования настоящего. Объединив усилия в попытке избежать horror vacui, заключенного в скорости, все эти движения стремятся к мгновенному духовному спасению и чувственному вознаграждению, тогда как предложенное Кракауэром искусство сдержанности требует бестрепетного и открытого отношения к настоящему, прошлому и будущему. Позаимствовав ряд моментов из кракауэровской апологии ожидания, в этой главе я подробнее исследую функцию священного и ауратического в современной художественной эстетике медленного. Как и в предшествующих главах, речь пойдет о соприсутствии в настоящем разнородных, несовместимых друг с другом времен: непрерывного и разорванного; геологического, исторического и социального; времени медиатехнологий и времени (или, лучше сказать, ритмов) восприятия. Но теперь к предложенным ранее ракурсам добавится еще и экзистенциальное время человеческого тела, то есть соображение о человеческой конечности, уязвимости и смертности, а также современное восприятие медленности как такого постметафизического режима опыта, который не укладывается в общепринятое понимание замедления как способа достижения священного, ауратического, вневременного.
Главным примером мне послужит роман Дона Делилло «Точка Омега» («Point Omega», 2010), а если точнее, то содержащаяся в нем яркая отсылка к видеоинсталляции Дугласа Гордона «24 часа „Психо“», которая была показана в нью-йоркском Музее современного искусства в 2006 году. Книга Делилло, представляющая собой такое размышление о роли искусства, которое, по словам Алекса Альберро, «соперничает с теми, что транслируются через официальные институты художественной критики»[195], не только предоставит мне материал для более подробных рассуждений о роли времени в искусстве инсталляции и о самом жанре инсталляции как о ярчайшем примере стратегии современного, но и (во второй половине главы) поможет в общих чертах обрисовать современную поэтику медленного письма и чтения. Важными объектами сравнительного анализа станут «Проект Тристан» («The Tristan Project», 2004–2007) Билла Виолы и видеотриптих «Последнее восстание» (2007) российской арт-группы AES+F. Обе работы иллюстрируют опасную современную тенденцию ассоциировать медленность с поиском новых богов, вне зависимости от того, сулят ли они блаженство и спасение или же обрушивают на мир опустошительные катастрофы. Главный вопрос, которым я задаюсь в этой главе, звучит так: можем ли мы помыслить медленность в отрыве от тяги к религиозным, экстатическим или визионерским, переживаниям? Как эффективно разграничить понимание медленности как категории современного от (столь часто встречающегося сегодня) понимания ее как функции своеобразной эстетической воронки, растворяющей человеческое время в вечности?
В XXI веке многие музеи мира позиционируют себя как пространство покоя и размышления, как островки сосредоточенности и созерцания в мире беспокойных ритмов интернет-культуры и сводящей с ума многозадачности. Как известно, в действительности дело часто обстоит иначе: музеи завлекают широкие массы на сверхпопулярные выставки, посетители редко проводят перед отдельным произведением искусства дольше нескольких секунд, а кураторы стараются напичкать выставочное пространство всевозможными аудиовизуальными материалами, рассеивающими внимание не меньше, чем переключение между множеством открытых окон на мониторе компьютера. Растущая важность видеоинсталляций в современных музеях почти никак не притупляет маниакального беспокойства, свойственного современной культуре зрелищ. Скорее наоборот. Хотя видеохудожники нередко апеллируют к расширенной структуре времени, а кураторы сооружают из работ трудную для восприятия закольцованную композицию или длинную череду нескольких видеофильмов, мало кто из зрителей просиживает перед экраном достаточно долго для того, чтобы просмотреть показанное целиком.
