Итак, тот, кого дух наполнил силой из высших источников, но не помог, отказался быть
Так я говорил им, объясняя, используя более пространные увещевания, и снова приводя примеры из Писания в качестве доводов[327].
Поскольку я давно ничего не говорил о своей матери, которая была единственным, что имелось у меня в этом мире, было бы справедливо, если бы я вкратце рассказал о прекрасном конце добродетельной жизни. По достижении немалых лет, как она сама говорила о себе, сила её духа не иссякла, и любовь к молитве не ослабла, несмотря на то, что тело её одряхлело. Будучи не в силах заснуть из-за лёгочной болезни, она еженощно скорбным голосом стократно повторяла имя Господа Иисуса. Наконец, побеждённая болезнью, она слегла в постель. В то время я вместе с братом был занят делами в Ножане; если я не ошибаюсь, это произошло за два года до возвращения во Фли, о чём я писал выше[328], воистину крайне необдуманного поступка, однако, одного из тех случаев, который волей Обращающего наши неудачи в добро привёл к более счастливому исходу, чем можно было бы поверить, ибо Господь избавил её от слабости, чтобы сердце, столь сильно любившее Бога, не могло быть незаслуженно поражено мечом унизительного восстановления.
Когда она была на пороге смерти, мой наставник, сидя возле неё в слезах, сказал: «Вот, сыновья господина твоего[329] ушли, и, быть может, тебя огорчит, а их огорчит ещё больше, если ты умрёшь в их отсутствие». Она бросила на него укоризненный взгляд и сказала: «Даже если они остались, как и прежде, в близлежащем монастыре, Бог ведает, как мне не хотелось бы, чтобы они или кто-либо из моих родственников присутствовали при моей кончине. Однако, есть лишь один, кого я хочу видеть всеми силами души; только он может присутствовать!» Это были её слова, и той ночью, в час, когда воспевают приветствие архангела Гавриила[330], она отошла к горячо любимой и вожделенной Деве, о которой я писал выше, принявшей её, мы полагаем, с искренним радушием.
За несколько лет до смерти она почувствовала неодолимое желание надеть покров[331]. Я пытался отговорить её, использовав для убеждения цитату, гласившую: «Прелат да не попытается надеть покров на вдову»[332], — уверяя, что для неё было бы достаточно вести целомудренную жизнь, не надевая рясы, и Ансельм, епископ Бека, а впоследствии архиепископ Кентерберийский, удивительный человек, о котором я упоминал ранее[333], ещё раньше запретил ей так поступать. Однако она распалилась ещё сильнее, и никакие доводы не могли заставить её изменить решение. Итак, она добилась своего и во время церемонии, изложив веские причины своего поступка в присутствии Иоанна, аббата того места, которого она ещё мальчишкой держала на руках[334], всё же доказала, что в той ситуации её направлял Бог.
Она рассказывала, что ей было видение Девы необычайной красоты и могущества в окружении множества риз, предложившей ей дорогую мантию, правда лишь на хранение, как вклад, её следовало вернуть в нужное время. Услышав эту историю, мы без сомнений поверили ей, так как мы знали, что её посвящение было навеяно знамением с небес. Она ревностно, изо всех сил, охраняла святость этого покрова и вернула его Деве, вверившей его на хранение в день, когда она радостно услышала весть о грядущем спасении. Я прошу всех верующих, читающих эти строки, молиться за неё, ибо она сама в своих непрестанных молитвах никогда не забывала никого из единоверцев. Я сказал это о ней от чистого сердца, как перед Богом, не выдумав ничего.
И раз уж мы вернулись в монастырь Фли, следует ненадолго задержаться здесь, прежде чем направить стопы обратно в пески Лана.
