Мистралиец скользнул взглядом по комнате, ища какие-нибудь свидетельства того, что его подозрения беспочвенны. Или наоборот. В комнате было немного меньше беспорядка, чем в прошлый раз, правда, на маленьком столике опять что-то ели. И курили. Очень странно курили — в пепельнице полно пепла, но ни одного окурка, а рядом на блюдце куча распотрошенной папиросной бумаги. Кто-то из сигарет табак добывал. Кто? Ответ напрашивается сам по себе — единственный из Ольгиных знакомых, который курит трубку. Он-то что здесь делал? Да еще так долго, что у него табак кончился? Может, успокоившись насчет проклятия, его величество возобновил свои ухаживания, а Ольга, расставшись с белой занавесью, стала покладистее в этом отношении и они все-таки сговорились? А теперь она просто стесняется сама об этом сказать? Или начиталась классической драмы и боится, что ревнивый мистралиец ее зарежет, как дон Тенорио прекрасную Льянту? Что за ерунда, да на здоровье, пусть, лишь бы не чего похуже… Но если б они проводили время вместе, окурки бы все-таки были. Ольгины. Так что же, король сидел здесь один? Или Ольга предоставляет ему свою квартиру для тайных свиданий с кем-то еще? Что за абсурд, неужели королю больше негде? Тогда в чем дело?
Вернулся Элмар, поставил бутылку с цветком на письменный стол и тяжело опустился в кресло напротив.
— Ну, так что случилось? — поторопил его Кантор, уже почти уверенный, что произошла неприятность. — Она жива?
— Пока жива. — Элмар протянул ему квадратик плотной дорогой бумаги с королевским гербом и золотой каемкой по краю. — Вот, возьми. У нее ведь родственников нет, а ты вроде как близкий все-таки…
— Что значит — пока?! — вскричал Кантор, подхватываясь с места. — Ей что-то грозит? Я могу что-нибудь сделать?
— Можешь, — кивнул Элмар. — Сесть и поплакать. Мы все это уже делали.
Кантор опустился в кресло, взял протянутую бумагу и с трудом всмотрелся в расплывающиеся перед глазами руны. Это было стандартное приглашение в королевский дворец на поминальный ужин для родственников жертв. Имя жертвы было вписано, пробел для имени приглашенного оставался пустым. И вся любовь. О небо, как просто, как глупо и нелепо…
— Свое имя впишешь сам, — печально сказал Элмар. — Мы ведь толком и не знаем, как тебя зовут.
— Да оно там не уместится… — машинально ответил Кантор, имея в виду свое настоящее имя, которое, в общем-то, никто от него и не требовал.
Мистралиец медленно положил приглашение на чистый конец стола. Ну почему? За что? Почему они все умирают? Если б он знал заранее, можно же было бы что-то сделать… Почему ему никто раньше не сказал? Раз уж речь шла о жизни и смерти, он бы даже на свои принципы наплевал и женился бы не раздумывая…
— Вы что, отмазать не могли? — дрогнувшим голосом спросил он. — Друзья тоже называется…
— Не могли, — качнул головой Элмар. — Даже король не мог.
— Так какой он тогда к хренам король?
— Уже практически никакой… — вздохнул Элмар. — Давай, я тебе все по порядку объясню. Ты должен знать, что это была не случайность, а злой умысел.
— У вас и так бывает? — Кантор вытер ладонью предательскую слезу и попытался собраться и взять себя в руки.
— У нас только так и бывает… Выпьешь что-нибудь? Ты вообще знаешь, как у нас производится отбор?
— Слышал, что у вас есть для этого какая-то специальная комиссия… Дело в ней?
— Да. — Элмар достал из-под стола початую бутылку и нашел на полке чистый стакан. Ему даже не пришлось вставать, чтобы дотянуться до полки. — Вот, выпей, успокойся немного, и я тебе расскажу. А у вас как это происходит?
— У нас? Да без проблем. За луну-две до отправки пробегаются по женским лагерям, отбирают, кто поприличнее выглядит, потом немного подкармливают, умывают и отправляют. Нашему правительству как-то все равно… А себе что не наливаешь?
— Мне король пить запретил, — признался Элмар. — Отчитал вчера, как сопляка, сказал, что я спиваюсь, и велел сегодня быть трезвым. Так что ты пей… а я буду рассказывать. Если хочешь поплакать, не стесняйся, тут все свои.
Хотелось, если честно. Но Кантор все же предпочел не расслабляться.
