Пусть, далее, не соглашаясь признать закон одним субъективным произведением обобщающего разума, мы признаем его объективное и действительное существование в природе как начала регулирующего; но ограничим область бытия его одними явлениями и процессами, не сливая их в одно, но утверждая их неразделимость друг от друга. Пусть управляющий закон и управляемое явление или процесс отдельны по существу своему и самостоятельны по существованию, но связаны одной областью (сферою) пребывания своего и неотделимы по взаимному положению. Пусть закон не проявляется только в изменении, но и существует в нем; так что когда не совершается явление, нет и закона явления, и где не происходит процесс, там нет и закона процесса; что будет следовать из этого положения? Если мы признаем безраздельное погружение закона в явление и в процесс, не низводя его, однако, на степень простого атрибута изменения, но оставляя за ним самостоятельность природы и существования; то с этим вместе должны будем согласиться, что повсюду и всегда в момент возникновения явления возникает некоторое самостоятельное существо, не бывшее ранее, и в момент прекращения изменения это самостоятельное существо пропадает бесследно, ничего не оставляя по себе. Изменение, как синтез, возникало из соединения своих элементов, существовавших ранее, и прекращается, когда эти элементы вновь разъединяются. Откуда же возникает закон и куда пропадает он, ни из чего не слагаясь, будучи простым, и ни во что не разлагаясь? и притом, всякий раз пропадая, вновь возникает в том же самом виде, как существовал прежде, вечно и повсюду оставаясь абсолютно тожественным самому себе? Итак, признать нераздельное существование закона и изменения, не отрицая их самостоятельность, – это значит признать, что нечто реальное возникает постоянно и повсюду из ничего и в ничто же постоянно и повсюду превращается.
Таким образом, несомненно, что закон не только не одно с изменением, но и не всегда в нем; он предшествует явлению и процессу и остается, когда прекращаются они; он только обнаруживается в них, но не существует. Появляясь, они подходят под свой закон, уже существовавший ранее; и, возобновившись, снова подойдут под него, потому что он не исчез, как они, но пребыл неизменно.
Где же пребывает закон до своего обнаружения в изменении и после обнаружения? Если его нет в явлении и в процессе как в синтезе элементов – в чем после сказанного едва ли может быть сомнение, то не существует ли он в одном из элементов и вместе с ним не входит ли в изменение, начиная с этого момента регулировать его? Быть может, напр., что он пребывает в силе как активном начале изменения; т. е. что сила всегда действует по определенному закону, и поэтому именно самое изменение всегда происходит одним определенным образом?
Признать это едва ли возможно, во-1-х, потому, что тогда пришлось бы видеть двойственность в том элементе изменения, в котором мы признали бы пребывание закона, так как по природе своей этот последний есть нечто sui generis, не отождествимый ни с силою, ни с веществом, ни с каким-либо другим элементом изменения; а, во-2-х, потому, что сила или что другое не необходимо должна проявиться в изменении – она пребывает и в самой себе, между тем как закон всегда есть закон процесса или явления, закон именно синтеза. Наконец, по существу своему закон есть постоянное и необходимое соотношение между чем-либо; но что может соотноситься в силе, когда в ней нет ничего, кроме самой силы и предполагаемого в ней закона? или в веществе, когда в нем нет ничего другого, кроме вещества и самого закона? Итак, едва ли возможно сомневаться в том, что закон есть столь же самостоятельный элемент изменения, как сила, вещество, процесс и пр., и что подобно им он разлит в Космосе, равномерно готовый проявиться всюду, где соединятся другие элементы изменения.
