О Понимании полностью

Любопытным представляется тот факт, что природе физической совершенно чуждо безобразие и свойственно или безразличное, или красота только; природе же человеческой редко бывает присуще безразличие – если только оно встречается в ней когда-либо, но все в ней является или красотою, или безобразием, и притом как первая является и в человеке и в созданиях его высшею, чем какая встречается в природе, так и второе выражается в нем с ужасающею глубиною. Неживое, неодушевленное никогда не бывает отвратительно; но зато и прекрасно оно бывает в умеренной степени. То же, что носит в себе жизнь и душу, бывает отвратительно, и притом в тем большей степени, чем с высшим совершенством является в нем жизнь и душа. Так, в мире растительном еще совершенно отсутствует отвратительное; в мире животном оно уже есть, но редкое и незначительное по размерам; в более сильной степени оно появляется в человеке уже на низших ступенях его духовного развития – у диких народов и в простых классах цивилизованных наций; и, наконец, достигает своего высшего проявления у людей с высокоразвитою душою. Никогда ни простой человек, ни животное не бывают так глубоко отвратительны, как может быть отвратительно лицо человека образованного; там есть только некрасивое, уродливое, безобразное, – здесь же гадкое, отталкивающее. То же замечается и в создаваемом: природа творит грозное, вредное, но никогда отвратительное; животное совершает только незначительно безобразное (некоторые физические отправления); несравненно более гадкого совершается уже простым человеком, и в его творчестве, поэтическом и художественном, уже встречаются зачатки отвратительного; но ни в поступках, ни в творимых формах это отвратительное никогда и нигде не достигает таких размеров, как в художественном творчестве развитых классов и в поступках психически развитых людей. И в то время, как самое низкое, таким образом, принадлежит совершенным формам духа, им же принадлежит и самое высокое: какое явление природы превосходит красотою своею красоту самоотвержения, гибели за истину, нравственной чистоты, уединенного изыскания истины, – и блеск звезд во всем величии их не меркнет ли перед светом дымного костра, на котором умирает мученик веры или мысли за то, во что он верит или что мыслит? Что в природе, какой предмет, вид, царство столь прекрасно, как прекрасно бывает человеческое лицо в минуты ли тихой радости или в минуты бесконечной грусти? Что из созданного природою превосходит по высоте своей бессмертные создания человеческого духа – чудные образы его поэзии, глубокие мысли философии, чистые порывы к лучшему, которые он совершил в истории? По справедливости можно сказать, что ни в разнообразии и богатстве своих форм, ни в красоте их Мир человеческий не уступает миру внешнему, – и это даже в том случае, если не исключать из него отвратительное, но только уравновесить его тем прекрасным, что есть в нем сверх, выше того прекрасного, которое лежит в природе.

Ложное и истинное проявляется в науке и в религии, но не чуждо также и другим формам жизни, и самой природе. Так, когда политическая форма принимает развитие, не соответствующее ее природе как общего, которое должно распасться соответственно распадению идеи блага, – то в ней появляются ложные части, составляющие дисгармонию с другими, ранее и правильно развитыми органами. Так, когда искусство начинает преследовать цели, противоречащие его природе, то появляются его ложные виды. Равным образом в природе все уродливое, отступающее от естественных, в самой сущности вещей предустановленных форм, ложно: таковы аномалии в физических явлениях или неправильности в строении и развитии растительных и животных органов. Ложное вообще можно определить как не вытекающее из природы того, в чем оно, и не соответствующее этой природе; а истинное можно определить как строго вытекающее из природы чего-либо и соответствующее этой природе в ее частях и в ее целом. Согласно с определением этим и в той области, которая служит главным проявлением ложного и истинного – в науке, – мы называем истинными те знания, которые правильно, т. е. в согласии с природою разума, образованы, а ложными называем те из них, которые неправильно образованы, т. е. в противоречии с природою познающего начала; и самую науку, как орган разума и область деятельности его, мы определяем как истинную тогда только, когда она стремится понять, уразуметь, и признаем за ложную ту науку, которая существует, чтобы учить, улучшать или помогать.