В этом отрывке содержится систематическое опровержение эпической практической эрудиции Гесиода, причем употреблено три глагола, означающие «знать», так что можно условно перевести: «Они думают, что он знает большинство познаний, но не осознал он их». Тем самым Гераклит противопоставил опору на готовое традиционное знание умению видеть сущность вещей. В генеалогии богов Гесиода (
Для Гераклита генеалогии богов философски ничтожны, тогда как мера, отмеряющая в том числе ночь и день, только и может быть настоящим предметом знания.
Гераклит обвиняет врачей, что они совершают хирургические операции поспешно, рассчитывая на больший гонорар, чем за лечение без хирургического вмешательства.
По сути, врачи для него, как мы думаем, – это образ мироздания, которое стремится обменять все свои вещи на золото и поэтому действует опрометчиво, карая и вознаграждая, исцеляя и убивая. Тогда жадный врач – это метафора мироздания, а не инвектива против врачей в пользу самолечения или нетрадиционной медицины, как чаще всего понимают.
Здесь мы следуем Лебедеву, который устанавливает, как и Дильс и Маковельский (Д 298), что это винт орудия сукновалов, и приводит параллель из Псевдо-Гиппократа, где сближается работа суконщиков, врачей и природы – мучая материю, они делают ее прочнее, а подрезая – изящнее (Л 199). «Тяжкий млат, дробя стекло, кует булат» (Пушкин). Иначе говоря, нужно не бояться мучений, пыток, выкручивания жил, потому что пытки никогда не победят прямоту героизма. Исправление некоторых исследователей, к которому присоединяется и Муравьев (М 167), «путь пера» (в значении писать по линейкам и по строчкам одновременно), неубедительно: вряд ли для Гераклита инструментальная писательская метафора могла стать базовой космологической.
Это высказывание – одно из наиболее формульных у Гераклита, слова «вверх» и «вниз» отождествлены уже синтаксически при бессоюзном употреблении, а «один и тот же» может превратиться из типичного фольклорного и устного гендиадиса, выражения одного понятия двумя словами в допонятийной речи («жили-были», «в общем и целом», «царь-государь», «море-океан»), в полноценное понятие тождества. Гераклит здесь оказывается мастером преобразования описательной речи в полноценное философское высказывание, и это важнее, чем реконструкция мыслей о том, что он думал о тождестве и как он понимал верх и низ. Мы можем довольно уверенно сказать, что речь не о мифологическом верхнем и нижнем мире (поэтов с подобной мифологией он презирал), не ценностное различие, но общее представление о процессуальности – как мы говорим «выше и ниже по течению / по тексту / по ходу событий/».
При этом если понять выражение процессуально, то можно сказать, что Гераклит признает верхний и нижний мир шаманов (Т 2040), считая самого себя верховным жрецом, шаманом и пророком будущей религии. Как отмечает Топоров, «антитетичность гераклитовского мышления коренится в схемах описания мира, являющихся наследием старой мифопоэтической традиции. Тем не менее не может быть сомнения в том, что Гераклит радикальным образом трансформировал старую систему, придав ей во многих отношениях совершенно новый вид. Прежде всего он усилил антитетический характер этой системы, вводя при случае все новые и новые примеры противопоставлений, список которых у него (в отличие от пифагорейской традиции, где общее количество противопоставлений было равно десяти) оставался открытым (Т 2043)».
Насыщенность созвучиями толкает переводчиков на соблюдение внутренних рифм, например, в версии Муравьева:
Хотя это высказывание не отличается от других изречений Гераклита вроде 13 и 37, в которых указывается на нечистоту тех религиозных обрядов, которые толпа считает очистительными, здесь интереснее всего употребление превосходной степени – где дело о спасении и гибели, там речь может идти только о предельном состоянии вещества, которое не может быть измерено нашей мерой, а только мерой Логоса, или мерой, воспитанной мерой Логоса.
