О природе. С комментариями и иллюстрациями полностью

Пруст говорит здесь о литературе, которую нужно понимать не в расхожем смысле литературной продукции, но как то, что мы называем поэзией. Пруст пытается сказать о поэзии как таковой, несмотря на различность поэтов. Для него это Бодлер, Флобер, Нерваль, а мы прибавим: Пиндар, Гельдерлин, Рембор, Сен-Жон Перс, Шар и т. д. Поэты не перестают говорить одно и то же, то, что Пруст именует реальностью, и что совсем не то, что мы именуем реальностью. Для нас реальность – это то, с чем мы постоянно соприкасаемся, что взяло нас в оборот, что привычнее всего воспринимать и что содержание самого привычного восприятия. Реальность для нас – основа привычных реакций, подогнанная под требования науки. Но для Марселя Пруста реальность является спонтанной душе, внезапно, как озарение, как немыслимое и неповторимое единство реальности в гармонической различности. Такое действительное единство скрывается от нас лишь потому, что мы не привыкли доверять своей спонтанной душе, когда мы «далеки» и «не замечаем». Язык наш говорит за себя, не замечать, пренебрегать, négliger, это латинское neg-ligo, neg-lego, быть невежественным, то есть не уметь собрать, не уметь дать место логосу как сбору мер (логос – одно из ведущих слов Гераклита и Парменида). Пренебрежительное отношение, согласно Прусту, оказывается клеймом нашего обыденного способа существования. Повседневное восприятие не ставит нас лицом к действительному единству. Вернувшись к Гераклиту: невежественная пренебрежительность – это разведение по разным сторонам дня и ночи, зимы и лета, войны и мира, сытости и голода. Пруст говорит о «показателях различия и тожестве в разногласии». Эта фраза на нашем языке – самый точный комментарий фр. 51 Гераклита:

Не понимают, [по-гречески] у ксюниасин, буквально, не могут собрать вместе. Что не могут собрать вместе? Как расходящееся сходится, само собирается вместе, само становится единым сбором, единым логосом, гомологией. Оно собирается и держится вместе, как мы говорим о «содержании» как о совместном держании, когда все держится всего. Тогда и возникает гармония возвратно-напряженная, палинтонос, слово «тон» означает натяжение, напряжение, повторяемое предельное напряжение, как напрягают лук при выстреле и как напрягаются, когда играют на сделанной из лука лире.

Образ лука-лиры Гераклита весьма непривычен. Гераклит хочет нам показать, что лук напряжен в сторону (sens, по-фр. также смысл. – Прим. пер.) противоположную полету стрелы, но и для того, чтобы звук раздался, струну нужно оттянуть в сторону и уметь удерживать, а не только отпускать. В этом та неявная гармония, которая, по слову Гераклита (фр. 54), сильнее явной гармонии.

Далее Федье сопоставляет такую гармонию с симбиозом, который прослеживается даже на уровне простейших организмов (бактерии у нас в желудке). Подобрать для такого симбиоза единое имя, когда речь не об области биологии, но об области жизни, невозможно: сама жизнь поменяет привычные порядки слов, поэтому и логос, и космос, и единое – условные слова. В подтверждение этому Федье приводит данные языка и ставит вопрос о корреляции порядка в языке, порядка, называемого языком, и называния порядка: