О природе смеха полностью

Наличие в архаическом празднике оргиастических черт позволяет по-новому взглянуть на проблему первопраздника и его возможных компонентов. Очевидно, что праздник, условно названный нами «веселым», собственно является оргиастическим; само его веселье, его смех во многом непосредственно связаны с характером взаимоотношения в нем мужчин и женщин. <...> Как видим, в архаическом праздничном комплексе «веселый» (оргиастический) праздник занимает особое положение. Он или сам входит как заключительная часть в структуру других составляющих комплекса (например, праздник огня, или Малангган), или существенно влияет на их символику, создавая псевдооргиастические ритуалы в разных частях праздника, или же, наконец, он один может лежать в основе всего праздничного комплекса (например, в Кайасе) Иными словами, оргиастический праздник оказывается главной движущей силой архаического праздника, а возможно, и самым древним его компонентом.

Все компоненты праздничного комплекса, как мы видели, в той или иной мере несут в себе оргиастические черты. Возможно, в каждом из них сексуальная символика имеет свою собственную историю, причем разные уровни этого явления составляют непротиворечивую систему,— например, осознание связи полового акта с размножением и автоматически справляемый оргиастический праздник могут функционировать по принципу обратной связи. Характерно, что оргиасгичностъ наиболее ярко проявляется в веселом «карнавальном» празднике, где она присутствует не в виде символически-магической обрядности, а вводится автоматически, как некий хепенинг. Кроме того, она «работает» на все признаки архаического праздника — массовое соитие не может не быть веселым, смех сам играет большую роль в эротической символике. Смех, зарождающийся в глубине тела («утробный смех») сам собой и с судорожными усилиями вырывающийся наружу, как бы повторяет великие тайны зачатия иродов (Абрамян 1983: 99, 106. Курсив мой)^{106}.

Чрезвычайно важен и еще один момент. Если человек, как считает ряд исследователей, на ранних стадиях развития имел, подобно животным, брачные сезоны (являвшимися, на наш взгляд, прообразами праздников), то и смех, часто выступающий в фольклоре в виде знака полового возбуждения, видимо, имел изначально «сезонный» характер. Иначе говоря, такой ход событий приводит нас к выводу, что смех порожден праздником и скорее всего в древности люди смеялись главным образом в рамках праздничного времени. Подобная традиция еще долго сохранялась и в средние века. Об этом пишет М. М. Бахтин: «Смех в средние века был закреплен за праздником (как и материальнотелесное начало), был праздничным смехом по преимуществу» (Бахтин 1990: 91).

С большой долей уверенности можно говорить о весне как о времени первопраздника. Даже на сегодняшний день склонность людей смеяться явно возрастает с приходом этого «веселого» времени.

Итак, ряд самых разных аспектов смеховой проблемы указывает на связь между смехом и сексом, в том числе и сам генезис данного феномена. Безусловно, существует несколько архетипичных смеховых ситуаций и сексуальная — лишь одна из них. Но, по нашему мнению, именно она послужила мотором, постоянно действующим импульсом в истории развития смеха.

Означает ли всё это в совокупности, что «смеющийся» Homo sapiens имеет явно завышенный сексуальный потенциал по сравнению с другими видами животного мира — «несмеющимися»?

Видимо, следует признать, что сексуальная потенция у человека такова, что ее даже можно охарактеризовать как гипертрофию полового инстинкта, своего рода аномалию. Человек имеет во много раз больший запас половой энергии, чем это нужно для воспроизводства вида. Согласно Вильгельму Райху «сексуальное удовлетворение не идентично продолжению рода. Здоровый человек на протяжении своей жизни совершает половой акт три-четыре тысячи раз, имея в среднем только двоих детей» (Райх 1997: 193).

Огромное количество половой энергии человека растрачивается бесцельно. Половой акт только в очень редких случаях служит целям размножения, он уже давно превратился в своего рода механизм сброса данной энергии^{107}.