При втором пути происхождения галлюцинаций из псевдогаллюцинаций совсем не нужно ни малейшего участия возбуждения субкортикальных чувственных центров; даже самое лучшее здесь, если последние совершенно остаются вне деятельности; но тут необходимо расстройство сознания в отношении восприятия внешних впечатлений, выражаясь проще, необходимо более или менее полное прекращение восприятий из реального миpa.
Первичный чувственный образ, результат акта непосредственного внешнего вoспpиятия, потому лишь представляет для восприемлющего сознания характер действительности, что в чувственное представление здесь входит некая специфическая составная часть, служащая для сознания знаком, что в данном случае действительно аффицирована более периферическая (относительно самого апперцептивного органа, т. е. чувственного кортикального центра) часть сенсориального нервного аппарата (при этом надо помнить, что в эту относительно более периферическую часть действительное возбуждение, в силу закона центрипетальной функции сенсориального механизма, может достигать лишь снизу, из частей еще более периферических, но никак не сверху с апперцепционного центра, находящегося в данном случае в возбуждении). Назовем, ради большего удобства объяснения, эту специфическую (объективирующую) составную часть первичного чувственного образа буквою X и поищем, от возбуждения какой части всего сенсориального пути она получается. Что для получения нашего X не требуется возбуждения всего сенсориального пути, это ясно из того всем известного факта, что люди, абсолютно слепые, с атрофированными периферическими концами обоих зрительных нервов, могут, при нимало не затемненном сознании, иметь действительные галлюцинации зрения; отсюда же следует вывод, что ни периферический нервный орган, ни сам чувствующий нерв не есть место происхождения X. Что для получения обьективирующего X при нормальном состоянии сознания недостаточно наисильнейшего возбуждения кортикального чувственного центра, видно уже из самого факта существования псевдогаллюцинаций, которые, даже будучи до крайности живыми, характера объективности не приобретают. Итак, источник обьективирующего X не заключается ни в корковом чувственном центре, ни в периферическом нервном органе, ни в самом чувствующем нерве; следовательно, местом происхождения X является именно субкортикальный чувственный центр.
Если живейшей псевдогаллюцинации для того, чтобы сделаться галлюцинацией, недостает только специфического характера объективности, то можно выразиться так: псевдогаллюцинация равна галлюцинации минус X. Совершенно параллельно этому чувственное воспоминание равно первичному чувственному образу минус X. Только благодаря присутствию объективирующего X сознание не смешивает воспроизведенные чувственные образы с образами первичными, получающимися в результате актов непосредственного восприятия. В самом деле, если отвлечься от объективирующего X, то первичные и вторичные чувственные образы оказываются по существу своему одинаковыми между собою: они одинаково пространственны, resp., временны; одинаково являются темными, светлыми или различно раскрашенными (соответственно чему образы слуховые одинаково представляют различные оттенки звука, тон и тембр); одинаково они суть не что иное, как состояние нашего сознания; наконец, и те и другие имеют своим органическим субстратом одни и те же клетки чувственных центров мозговой коры. Разница в интенсивности здесь несущественна; к тому же таковая существует лишь между образами воспоминания и первичными чувственными образами, но не между псевдогаллюцинациями и галлюцинациями (впрочем, образы воспоминания предметов, виденных резко, могут быть более интенсивными в сравнении с первичными чувственными образами предметов, по формам и краскам весьма неопределенных). Лишь присутствием или отсутствием объективирующего X в чувственном представлении дается нам возможность различать объективный образ от субъективного.
