Итак, присутствие X в данном чувственном представлении является доказательством того, что в данном случае субкортикальный чувственный центр (вследствие внутренней ли или внешней причины – это все равно) действительно возбужден; соответственно термину «первичное чувственное представление», мы можем в данном случае присоединить к X эпитет «первичный». По прекращении акта объективного восприятия первичный X должен оставить в кортикальном чувственном центре свой след, по которому он может репродуцироваться. Для получения репродуцированного X уже не нужно участия субкортикального центра. Итак, вопрос сводится к следующему: может ли репродуцированный Х (например, в тех случаях, когда он, как это бывает при живейших псевдогаллюцинациях, чрезвычайно интенсивен) в сознании и быть смешан с первичным X, т. е. может ли он быть принят за последний. Факты дают на этот вопрос ответ совсем не двусмысленный. При нормальном состоянии сознания, когда дана возможность непосредственного сравнения репродуцированного X с X первичным, такого смешивания не происходит: воспроизведенный X тогда не принимается сознанием за X настоящий, и единственно в силу этого обстоятельства даже наиживейшая псевдогаллюцинация не получает характера объективности.
Иное дело в том случае, когда для сознания исключена возможность сравнения воспроизведенного X с X первичным, когда первичного X (за прекращением восприятия внешних впечатлений) в сознании в данную минуту совсем не имеется. Тогда воспроизведенный X неизбежно приобретает в сознании значение настоящего X, псевдогаллюцинаторный образ объективируется, и получается кортикальная галлюцинация. Это другой путь происхождения галлюцинаций из псевдогаллюцинаций. Но эти чисто кортикальные галлюцинации могут получиться только при затемнении сознания до прекращения восприятий из реального внешнего миpa. Помимо состояния помраченного сознания (в отношении восприятия внешних впечатлений) чисто кортикальные галлюцинации невозможны[132].
То, что я сейчас высказывал, не гипотеза, а прямое заключение из фактов. Факты благоприятствуют моему воззрению даже более, чем мне нужно для объяснения происхождения галлюцинаций из псевдогаллюцинаций; явлениями сновидения они нам указывают, что по прекращении восприятия внешних впечатлений галлюцинации получаются даже из обыкновенных (не особенно интенсивных) чувственных образов воспоминания и фантазии. Это значит, что когда в сознании нет ни одного первичного X, то воспроизведенные Х’ы становятся на место X первичного даже в том случае, когда они не имеют большой интенсивности. Те самые чувственные воспоминания и фантазии, которые, когда мы бодрствуем, совсем не обладают характером объективности и потому нимало не рискуют быть смешанными с объективными чувственными представлениями, объективируются, когда мы перестаем нашими кортикальными чувственными центрами апперципировать внешние впечатления, т. е. когда мы впадаем в сон. Так, картины, произведенные на белом экране посредством волшебного фонаря, невидимы в ярком дневном освещении; но стоит лишь затворить ставни и двери комнаты – и они выступят тогда весьма резко и ярко.
Таким образом, сновидение есть не что иное, как кортикальная галлюцинация, происходящая, при указанных условиях, путем объективизации образов воспоминания и фантазии. Патологические кортикальные галлюцинации тоже требуют, как conditiosine qua non, расстройства сознания в отношениях его к внешнему миpy, т. е. расстройства или прекращения апперцептивной длительности чувственных центров мозговой коры, но они чаще происходят путем объективизации не простых представлений воспоминания и фантазии, но псевдогаллюцинаций, значит, в последнем случае предполагают собой болезненное усиление внутренней продуктивной деятельности кортикальных чувственных центров. Этим способом галлюцинации происходят при наркозе, в гипнотических и сомнамбулических состояниях, в трансе, в экстазе, в тяжелых формах delirii trementis и delirii febrilis, в гистерических и эпилептических состояниях помраченного сознания, в кататоническом ступоре, в очень острых формах идеофрении, когда расстройство сознания достигает высокой степени.
Во избежание недоразумений я должен еще оговориться относительно двух пунктов.
