–Вы забыли про квашеную капусту и жирную, пряную малосольную селёдочку. И насчёт стакана Звизгуна вы не правы. Литровая ёмкость для двух крепких Бессмертных парней под такую погоду и под неторопливую беседу, – это то, что надо!
–Вот, вот, Сир, полностью с Вами согласен! – оживился ПОЭТ. – И, вообще, не переместиться ли нам ближе к югу? Чего мы тут ищем, чего ждём, что забыли на этом промозглом и сером острове, как его…
–Хоккайдо…
–Да, да, Сир… Хоккайдо…– поморщился ПОЭТ. – От одного только этого названия разит холодом и сыростью. Давайте рванём на Окинаву! На тамошних островах имеются такие уютные и райские места.
–Рванём, Барон, обязательно рванём, – улыбнулся я. – У меня там запланирована встреча с Учителем ТОСИНАРИ. Как он любил говорить: «Ожидание встречи подчас важнее и приятнее самой встречи».
–Прекрасно сказано, Сир! Внесено в анналы!
–Я с Учителем полностью согласен. Предчувствие любви подчас сладостнее самой любви, – печально произнёс я. – И знаете, почему?
–Догадываюсь, Сир.
–Ну-ка, поделитесь со мной своей догадкой.
–Сир, предчувствие чего-то важного и хорошего, если оно, конечно, нас не обманывает, заканчивается обретением этих желанных искомых сущностей. Потом мы живём ими, горим, наслаждаемся, радуемся и переполняемся. Но у переполненного или перегретого сосуда всегда срывает крышку и значительная часть жидкости или выливается наружу, или в виде пара устремляется вверх, прочь из стесняющего его пространства, – усмехнулся ПОЭТ.
–Прекрасно сказано! Да, ожидание любви всё-таки рано или поздно заканчивается страстной любовью, но она чаще всего неизбежно заканчивается привыканием, охлаждением чувств, равнодушием, стремлением к спасительной разлуке. Но есть исключения. Правда, встречаются они чрезвычайно редко. Очень жаль…
Мы помолчали, созерцая величественную и бесконечную поверхность океана. Волнение на нём с каждой минутой всё более усиливалось, волны бились о скалы уже не лениво, а решительно и мощно, обдавая нас при каждом ударе градом брызг.
–Ваше Величество, пора покинуть сие благословенное место, – осторожно произнёс ПОЭТ.
–Барон, а вы знаете истинную подоплёку моего поведения? – я исподлобья и печально посмотрел на спутника. – Мы же не просто так торчим на этом чёртовом и мрачном острове. Это отнюдь не моя очередная причуда.
–Сир, я подозреваю, каковы мотивы Вашего поведения, но не смею касаться темы, которой касаться не следует, ибо те, кто коснулся её, обычно плохо кончают. Так сказать: « И те далече…».
–Да, вы стали довольно осторожным и опытным царедворцем, – саркастически улыбнулся я. – Вы правы, всё дело в ИСЭ. Я пока ещё не готов ко встрече с нею, понимаете? Это не слабость, не малодушие, не трусость. Это нечто другое. Мой дух пока ещё не достиг того сакрального состояния, за которым следует осознание главных, глубинных истин. Достижение гармонии с миром и с самим собой требует определённого времени. И вообще, куда нам торопиться? Ведь мы с вами Бессмертны. Впереди, однако, вечность, друг мой!
–Сир, а если я сойду здесь с ума?! На хрен, извините, мне тогда вечность!? – поморщился мой спутник.
–Не сойдёте, – рассмеялся я. – Во-первых, я обещаю вам, что мы отныне будем пить не только саке и есть этот чёртовый рис. Во-вторых, я скоро действительно махну на Окинаву, а вам предоставлю отпуск. Но до этого дух мой должен быть просветлён!!!
–Сир, и когда же соответствующее состояние Вашего духа будет, наконец, достигнуто? – живо поинтересовался ПОЭТ.
–Тогда, когда я, наконец, пойму смысл! – печально ответил я.
–Извините, Ваше Величество, за дерзость, но Вы просто-напросто тянете время! Всего лишь…, – нервно произнёс ПОЭТ. – И осмелюсь заметить, что мы-то с Вами, конечно, Бессмертны, а вот некая дама – нет!
–Да, вы правы, мой друг, – я грустно посмотрел в серую туманную даль. – Это угнетает меня больше всего. Вечность не знает компромиссов. Вы понимаете меня?
–Понимаю, Сир, – мой спутник безнадёжно махнул рукой и мрачно глянул в тяжёлое свинцовое небо.
–Как у вас обстоят дела с МАРКИЗОЙ?
–Никак, Сир…
–Ясно…
