Я оживился и повеселел, когда увидел, как к нашему столу быстро приближаются две фигуры. Впереди шустро двигался официант. Он держал в руке поднос с графином тёмно-янтарного вина, двумя высокими бокалами, большой тарелкой с фруктами, двумя маленькими тонкостенными голубыми тарелками с вилками и ножами.
За официантом также быстро и на удивление легко для своей комплекции следовал тучный пожилой мужчина с красным пухлым лицом, очевидно, повар, или какой-то распорядитель по кухне, а возможно, и сам хозяин трактира. Они подошли к нам одновременно, остановились, склонились в глубоких почтительных поклонах. Затем официант шустро и изящно расставил приборы, замер в ожидании. Его спутник, пыхтя и отдуваясь, неподвижно воззрился на меня.
–Вы кто такой, сударь? – спросил я небрежно.
–Хозяин этого заведения. Весь к Вашим услугам, Милорд.
–Ну что же, любезный, присядьте-ка за наш стол, прошу вас. В ногах правды нет, – покровительственно и мягко произнёс я, обращаясь к ТРАКТИРЩИКУ.
Тот побагровел и нервно засопел, видимо от неожиданно оказанной ему чести, несколько мгновений поколебался, осторожно присел на скамью напротив нас с ШЕВАЛЬЕ. Последний слегка напрягся, поморщился. Я усмехнулся. Ох, уж, эти дворяне…
–Так значит, вы хозяин этого чудесного заведения? Оно мне очень понравилось, милейший, – продолжил я. – Кстати, не помешал бы нам ещё один бокал!
Перед столом мгновенно возник другой официант. На подносе он держал графин с вином, бокал, тарелку с ножом и вилкой.
–Ай, да пройдоха! – весело засмеялся я, слегка хлопнув ТРАКТИРЩИКА по плечу, от чего тот завалился набок, но весьма быстро восстановил равновесие. – Ценю предусмотрительных людей. Предусмотрительность – верный признак ума!
–Милорд, позвольте выразить Вам глубочайшую признательность за то, что Вы посетили сие скромное пристанище для отягощенных дорогой путников! Какая честь, какая честь! – загудел хозяин. – Не будет ли Вам угодно до начала трапезы оставить свой автограф на нашей памятной доске?
Памятная доска представляла собою тонкий, плоский, идеально отшлифованный кусок белого мрамора в углу трактира рядом с огромным, пока холодным, сумрачным и тихим камином. Мрамор был украшен несколькими чёрными росписями и надписями с указанием дат. Над доской висели парадные портреты, очевидно изображающие лиц, оставивших свои автографы.
–Извините, сударь, но почему вы решили, что именно мой спутник достоин расписаться на доске? У такого человека должны быть определенные заслуги перед обществом, высокий социальный статус. Но вы же его совершенно не знаете!? – нервно и возбуждённо спросил ШЕВАЛЬЕ.
–Ваша Честь, зачем мне его знать? Его знает Небо, и оно ему покровительствует. Этого вполне достаточно…
Юноша некоторое время переваривал данное откровение, потом как-то обречённо и невесело засмеялся.
–Как хорошо и точно сказано! Как тонко подмечено! Да вы, милейший, – настоящий поэт! – довольно улыбнулся я, а потом раздражённо взглянул на ШЕВАЛЬЕ и стальным голосом произнёс. – Мой юный друг! Не кажется ли вам, что ваши странные комплексы препятствуют мне в данный момент и в данном месте в полной мере насладиться Тихой Прохладой, обещанной нашим милым и гостеприимным хозяином? Соблюдайте, пожалуйста, достоинство и приличия! Спокойствие и ещё раз спокойствие!
–О, Ваше Величество, извините меня, прошу прощения! – мой спутник покраснел, вскочил, суетливо и крайне неловко мне поклонился.
Очевидно, указанные слова были произнесены слишком громко. ТРАКТИРЩИК и официанты застыли, как вкопанные. В зале мгновенно воцарилась тишина. Крестьяне, купцы и дворяне сидели за своими столами неподвижно и, находясь в полном недоумении, искоса и с интересом разглядывали меня.
Ах, юный идиот! Почему я сразу не прогнал его?! Ах, моё бедное глупое «ИНКОГНИТО!». О, как недолго в очередной раз я пребывал в данном благостном состоянии!
Я слегка приподнялся:
–Дамы и Господа! Извините, – всё хорошо, не обращайте на нас внимание. Знаете ли, мой юный друг горяч и поспешен. Молодо, зелено, ну и всё такое… Не совсем точно выразил свою мысль, оговорился, бывает, что тут поделаешь!
Я снова сел за стол, с досадой взглянул на потупившегося юношу, нервно указал официанту на графин и бокалы. Они моментально наполнились вином.
ТРАКТИРЩИК почтительно и тихо сидел напротив, официанты куда-то исчезли. Вино было великолепным, таким, каким ему и полагается быть: сложный и насыщенный букет, лёгкая терпкость, тончайший, едва уловимый, но явно доминирующий вкус полыни среди ещё каких-то трав, бодрящий десертный градус.
–Неплохо, неплохо, – небрежно констатировал я, с наслаждением потягивая божественный напиток.
–Милорд, это лучшее вино такого рода из всех вин, существующих на свете. Клянусь Вам! Оно хранится в моей самой потаённой и заветной бочке. Выдержка – десять лет! За последний год я потревожил покой этого вина только дважды, второй раз, – исключительно ради Вас.
–Спасибо за оказанную честь. А ради кого вы потревожили его покой в первый раз?
