Птенчики вальдшнепа, вначале беспомощные, получающие пищу из клюва матери, быстро растут, взрослеют и через два месяца уже вполне самостоятельны, что иногда позволяет родительнице еще раз справить свадьбу и к отлету глубокой осенью воспитать еще один выводок вальдшнепят.
Соседями вальлшнепов в относительно спокойных, не подверженных присутствию людей лесах, являются тетеревиные выводки. Но у этих птенцы способны сразу по вылуплении из яиц следовать за матерью и раньше, чем вальдшнепы начинают летать…
В повадках вальдшнепа много интересного и не вполне ясного – лесной отшельник лишь во время свадебного патрулирования лесных маршрутов находится на виду человека. Кормясь ночью, днем он прячется. Все же птицу на ночных кормежках можно поймать, неожиданно освещая сильным электрическим фонарем место, где днем замечены были следы кормежки. Это дает возможность вальдшнепов кольцевать, что помогло узнать о местах их зимовок и возвращении к лесам, где они родились.
На миграционных маршрутах вальдшнепы показывают себя хорошими летунами, одолевающими за ночь до шестисот километров. Как и многие птицы, они легко переносят холод, и только снег и подмороженная земля заставляют их улетать на зимовку в районы, где перебоев с едой зимой не бывает.
Замечена способность вальдшнепов врачевать свои раны. Место, задетое дробью или зубом лисицы, эти птицы залепляют мхом и травинками, смешанными с глиной. Такой «пластырь» предохраняет тело от зараженья.
Еще об одной удивительной способности вальдшнепов – сохранять птенчиков – говорят давно, но считали это охотничьей байкой. Теперь же с достоверностью установлено: самки вальдшнепов, как и многие птицы, прикидываясь ранеными, отвлекают опасности от гнезда, но удивительно другое – иногда птица, прижав птенца к животу ногами и клювом (а иногда на спине), уносит его от беды. Снять на пленку этот момент крайне трудно. Но снимок птенчика, оброненного матерью, мне прислали недавно читатели нашей газеты. Замечена еще одна маленькая тайна птицы-отшельника. Во время кормежки вальдшнеп топчется на месте, где могут быть червяки, и те, принимая «топот» за шум дождя, спешат к поверхности, что и нужно вооруженной «пинцетом» птице. Я видел охоту на вальдшнепов не единожды. Лет тридцать назад видел впервые. В Подмосковье пять знатных стрелков егерь расставил в надежных местах, нам же с приятелем (у одного – фотокамера, у другого – ружье, и оба – новички на охоте) досталось то, что осталось. Все же один «вальшик» (так в воронежских селах зовут вальдшнепов) на наше никчемное место вырулил и, к удивленью стрелявшего, был убит. Больше на нас никто не летел. А спутники наши на просеке и полянах почти непрерывно палили. Мы представляли, какими жалкими будем на виду удачливой братии со своим щупленьким вальдшнепом. Что ж оказалось? Оказалось, мы были единственными, кто был с добычей, – одни палили, промахиваясь, другим было просто приятно стрелять.
Позже на тяге я стоял всегда без ружья. Радости было не меньше, чем у стрелков, но было еще сознанье: не умалил число птиц, по разным причинам все убывающее. Одна из причин – охота, пусть и не очень добычливая, во все времена года – на зимовке и в наших лесах. Другая – разрушение среды обитания, беспокойство птиц на гнездовьях. Ну и депрессии природные делают свое дело. Большая засуха 1972 года, когда пересохли в лесах все болотца, лужи и грязь, когда горели сами леса, оказалась гибельной для потомства лесных куликов и для самих старых птиц. От этой депрессии вся европейская популяция вальдшнепов до сих пор не оправилась…
Понаблюдайте в апреле тягу таинственных птиц. Полеты вальдшнепов и без выстрела доставляют немало радости. Ну а если с ружьем расстаться никак уж нельзя, то пусть промахи не печалят стрелка. На этой охоте не добыча важна, важна радость слышать и видеть весеннее пробуждение жизни.
Что более всего поразило, что особо запомнилось в Антарктиде? Во-первых, белые ее пространства, громадные расстоянья, где нет ни единой крупинки жизни. Только человек в особо теплой одежде, в особо надежном транспорте способен вторгнуться в глубь абсолютной пустыни. Летишь час, три, пять часов, а внизу – белизна без какого-либо темного пятнышка. Жизнь тут лепится лишь около ледяных побережий на узкой полоске у моря, способного (и очень щедро!) прокормить здешних аборигенов – китов, пингвинов.
Пингвины запоминаются, поражают воображенье как одно из чудес земной жизни. Они обитают в местах, где зимы (апрель – октябрь) необычно суровы – ураганные ветры при морозах в пятьдесят градусов. А один из видов пингвинов (самые крупные императорские пингвины) не только тут выживает, но именно зимой, а не летом (декабрь – февраль) выводит потомство. На этих пингвинов я глядел, как на чудо, благо бродить по их колонии можно, птиц не пугая, что я и делал в любое мало-мальски свободное время.
